– Вот и вам не стоит, – от своего великодушия сама была в шоке. – А мне вот интересно: что же там за картина такая?
Инспектор стащил с кушетки аляповатое покрывало и небрежно набросил его на труп, чтобы у Люциана Морли точно приключилась истерика из‑за надругательства над его тонким вкусом.
– Признаюсь честно, меня тоже это интересует. Нам все равно надо посмотреть на картину, ведь там может быть изображен убийца. Но сначала вы мне поясните свой интерес к пластинкам Морли. Вы не задали духу ни одного лишнего вопроса, а значит, что‑то не так и с ними.
– Во‑первых, – я с деловым видом оправила юбку, – коллекция у Морли действительно шикарная. Пластинки чуть ли не с золотым тиснением. А та, которая сейчас стоит на патефоне, – достаточно обычная. И подписана она от руки. Что вообще среди ценителей считается мусором. Во‑вторых, вряд ли человек, который постоянно слушает музыку, может перепутать увертюру к «Милой падчерице» с ее «изумительным крещендо», – передразнила я духа, потрясая пальцами, – и «Марш Освобождения».
Артур сдавленно кашлянул, отвел глаза в сторону и с порозовевшими щеками спросил:
– Крещендо – это что?
Он так мило смущался своего незнания, что поцеловать его захотелось не случайно, а целенаправленно. Взять за уши, притянуть к себе и от души впиться в губы.
– Постепенное увеличение громкости музыки, – небрежно пояснила я с видом знатока. На самом деле за мою разборчивость следует поблагодарить всю ту же Джейн. На первом курсе она влюбилась в продавца пластинок и таскала меня в лавку каждый день.
– Давайте проверим, – инспектор быстро подошел к патефону. Наверняка хотел скрыть свое смущение. Иначе зачем так низко голову опускать?
Ручка патефона крутанулась с тихим щелчком, игла встала на пластинку, и мы с Артуром вздрогнули от громкого крика. Двое мужчин спорили о лошадях и ставках на них. Причем делали это так театрально, что у меня закралось подозрение о какой‑то репетиции для постановки.
Так вот какую ссору слышали соседи. Кто‑то решил себе обеспечить алиби? Только все равно непонятно, куда делся убийца после того, как запустил патефон.
Артур грубо дернул тонарм в сторону, чтобы спасти наши уши. Игла с противным звуком проехалась по пластинке, царапая улику, и в мастерской наступила тишина. Правда, недолго.
Дверь с грохотом распахнулась, являя нам стражников с дубинками наголо. Прибывшие жадно зашарили глазами по помещению, ища преступных личностей, которые смогли сюда просочиться в обход их оцепления.
– Я никого не била, – решила сразу обезопасить себя, подняв руки. А то последнее время у меня часто возникают причины для насильственного посещения участка.
– Я тоже, – рассмеялся Артур. – В принципе, здесь мы закончили. За телом приедут в скором времени. На место убийства посторонних не пускать. С журналистами не общаться.
Стражники вытянулись в струнку. Все‑таки инспектор Лейн – это авторитет.
А еще нам повезло, что в здании имелся черный ход, и одновременно не повезло с тем, что работники пера и сплетен не дураки. Нас караулили даже здесь. Вспышка в лицо заставила меня отшатнуться и врезаться в грудь Артура. Тот меня аккуратно придержал за плечи и пообещал всем желающим дать интервью, если хоть один провокационный снимок попадет в газету. Лично. В своем кабинете. Во время оформления задержания.