– Кто она? – Селеста подалась вперед.
– О, нет, нет, нет, – Люциан покачал головой с видом превосходства. – Имен не называю. Это было бы дурным тоном. Да и к тому же – часть художественного замысла. Пусть публика гадает, трепещет, строит догадки! Это подогреет интерес, – дух гордо выпрямился. – Представьте: художник погибает накануне выставки, которая должна разоблачить некую даму. Какая драма! Какая глубина! Критики будут в восторге. Коллекционеры сметут мои работы с аукционов.
Артур недовольно смотрел на духа из‑подо лба:
– То есть вы сознательно отказываетесь помогать следствию ради… сомнительной известности?
– Не известности, инспектор в рубашке с плохо поглаженным воротничком, – Люциан назидательно поднял палец, – а ради искусства. Истинное творчество не знает компромиссов. И потом, разве не видите? Это же идеальная композиция: жертва, тайна, интрига. Вам, приземленным людишкам, этого не понять.
– Куда уж нам, – тихонько фыркнул Артур.
– Смотрю, у вас именные кисти, – я незаметно ущипнула инспектора. Не стоит провоцировать духа на агрессию.
Надо отдать должное нервам Артура. Я только почувствовала, как под пальцами напряглись мышцы, но сам мужчина не дернулся. Правда, в его взгляде, брошенном на меня, читалась многообещающая угроза.
– Эти руки, – Морли потряс пальцами, – не должны касаться посредственностей. Мои кисти выполнены на заказ. Из кинама и соболиного волоса. Да каждая из них стоит больше, чем то, что надето на вас. Обоих.
Артур уже было открыл рот, чтобы поставить наглеца на место, но покосился на мою руку и передумал.
– И вот теперь дорогие кисти пропадут, – вздохнула я. – Как и чудная статуэтка коня из бронзы. Или как танцующие дельфины из латуни на стене. Или вы оставили завещание?
– Глупости какие, – манерно одернул лацканы халата Люциан. – Бумажки, завещания. Все пойдет в музей. Я уже вижу, как на месте моей мастерской будет уголок воспоминаний о моем великом гении.
Хотя бы убийство ради наследства можно смело исключить.
– Какие интересные сигареты у вас в пепельнице, – я невинно похлопала ресницами. – Никогда таких не видела.
– Не мои, – презрительно сморщил нос художник. – Не курю и вам не советую. Запах этот вонючий потом не отмоешь с рук. И вообще, откуда эта гадость взялась в моей мастерской? Я всегда был против порчи воздуха! Не хватало еще, чтобы мои гениальные холсты пропитались этой дрянью. Откуда сигареты вообще взялись в моей мастерской?
– Разберемся, – веско пообещал Артур. – Соседи говорят, у вас здесь была ссора с кем‑то в половине одиннадцатого.
– Что за ерунда, – Морли недоуменно нахмурился и посмотрел по сторонам. – Ко мне сегодня только Мэри должна была прийти. Натурщица. Больше никаких визитов не планировалось. Вам это бабка сверху сказала? Не слушайте ее. Полоумная старуха вечно ругается со мной из‑за музыки. Я ей не раз объяснял: для того чтобы поймать вдохновение, мне нужен определенный настрой, – дух указал на патефон в углу. – Марши, тушь, токкаты и фуги. А ей музыка днем спать мешает.
– Да, коллекция пластинок у вас отличная, – польстила я Люциану. – Что последнее вы слушали?