— Они красивые…
Сажусь рядом и осторожно убираю волосы с ее лба. Теплая. Слишком теплая. В груди поднимается паника… Опять.
— Мам, — тихо говорит Лиза, — я сегодня читала сама.
— Правда?
Она сразу оживляется.
— Целую страницу! Без ошибок почти!
Улыбаюсь через подступающие слезы.
— Какая ты у меня умница…
Лиза важно кивает. Потом вдруг смотрит на меня так серьезно, что внутри начинает дрожать.
— В следующем году я ведь пойду в школу?
Воздух застревает в легких. Пальцы сами сильнее сжимают край одеяла.
— Конечно пойдешь, — без тени сомнения отвечаю я.
— Правда?
— Правда, солнышко.
Она улыбается так счастливо, что хочется выйти в коридор и просто закричать.
Потому что я не знаю.
Не знаю, будет ли это «в следующем году».
Не знаю, сколько времени у нас вообще осталось.
Эти чёртовы списки. Очереди. А время утекает.
— Я хочу красивый рюкзак, — шепчет Лиза. — С лисичкой.
Сглатываю ком в горле и целую ее в висок.
— Купим самый красивый.
В дверь тихо стучат. Оборачиваюсь.
Врач.
Сразу понимаю по его лицу: что-то не так.
— Анастасия, можно вас на минуту?
Сердце моментально падает вниз.
— Лиз, я сейчас вернусь.
Она кивает и начинает раскладывать конфеты на тумбочке.
Выхожу в коридор.
Врач несколько секунд молчит, просматривая планшет.
И от этой паузы становится страшно.
— Пришли последние анализы.
Пальцы леденеют.
— Динамика отрицательная, — спокойно говорит он. — Состояние ухудшается быстрее, чем мы рассчитывали.
Слышу слова будто через воду.
— Что это значит?
— Откладывать операцию больше нельзя.
Господи…
Закрываю глаза. Слышать это хуже смерти.
— Мы говорили вам раньше о зарубежной клинике, — продолжает врач. — Они готовы взять Лизу, но нужно действовать быстро.
— Сколько?
Он называет сумму. И внутри все обрывается. Двести сорок тысяч долларов.
Ноги становятся ватными.
Это невозможно.
Просто невозможно.
— А квоты? — тихо спрашиваю. — Может быть очередь… фонды…
Врач тяжело выдыхает.
— Мы уже пытались ускорить процесс. Времени нет. У нас не больше пары месяцев.
Прижимаю ладонь ко рту.
Господи…
Пара месяцев…
Возможно, именно столько осталось моей дочери.
— Я вас поняла. — Голос звучит чужим. Сухим. Ведь мои эмоции сейчас ничего не решат. Я готова на всё. И я сделаю всё. — Мы сделаем. Деньги будут.
Он мягко кивает и уходит дальше по коридору. А я остаюсь стоять неподвижно. Смотрю в стену и чувствую, как внутри умираю. Гул… пустота… тьма…
Двести сорок тысяч.
Даже если продать квартиру…
Магазин…
Всё это нужно продать в короткие сроки, и цена будет ниже рыночной.
Дрожащими пальцами достаю телефон и набираю мужа.
— Да? — чуть резко отвечает Ваня.
— Вань, у Лизы… — говорить сложно, горло сдавливает. — Нужна операция заграницей. В клинике… — дальше не могу говорить.
Тишина.
— Что сказал врач? — он устало выдыхает.
— Анализы хуже. Операцию больше нельзя откладывать.
Слышу, как он тихо выругивается. Прижимаюсь лбом к холодной стене.
— Насколько хуже?
— Сильно.
— Настя… сколько у нас времени?
— Надо продавать магазин. Квартиру. Все.
— Настя, ну а где…
— Я серьезно. — Голос начинает дрожать. — Мы не можем ждать! Может, у тебя на работе можно занять? Раньше ведь давали такие кредиты сотрудникам…