Перед выходом я остановилась у зеркала. Глаза блестят, щёки пылают, дыхание сбито. На вид — обычная девчонка двадцати двух лет. Но внутри всё перевёрнуто вверх дном.
Я нажала кнопку лифта и, пока кабина ползла с пятого этажа, попыталась собрать мысли в кучу.
Что я делаю?
Это неправильно. Это предательство. Марк не заслужил этого.
Но тело не слушалось доводов разума. Оно жаждало продолжения. Оно помнило его взгляд, его голос, его прикосновение. И именно тело толкало меня вперёд, к чёрному седану, к человеку, который одним своим присутствием перевернул мою жизнь.
Водитель — пожилой мужчина в серой униформе — вежливо открыл мне заднюю дверь. В салоне пахло кожей и кондиционером. Я села, стараясь не думать о том, что сказали бы мои родители, если бы увидели меня сейчас.
Машина плавно тронулась. За окнами проплывал вечерний город — разноцветные витрины, спешащие люди, огни фонарей. Всё это было таким далёким, словно я смотрела на чужую жизнь. Моя собственная сузилась до этого момента, до этого кожаного салона, до предвкушения, которое скручивало низ живота в тугой узел.
Мы проехали центр, затем — набережную, потом свернули в тихий район старых особняков. Наконец, машина остановилась возле высоких кованых ворот. Охрана, камеры, вышколенный персонал. Всё говорило о том, что это место не для простых смертных.
Водитель открыл дверь, и я вышла, оглядываясь по сторонам. Передо мной возвышался трёхэтажный особняк из красного кирпича, увитый плющом. Окна светились тёплым светом, оттуда доносилась едва слышная музыка.
— Вас ожидают, — произнёс водитель и указал на широкую лестницу, ведущую к парадному входу.
Дверь открылась раньше, чем я поднялась по ступеням. На пороге стоял он.
Виктор Адамович был одет иначе, чем днём. Вместо делового костюма — тёмные брюки и чёрная водолазка, которая обтягивала его мощную фигуру. Ни одной лишней складки. Каждая линия, каждый изгиб — будто высечены из камня.
— Пунктуальность — хорошая черта, — произнёс он вместо приветствия.
— Плохая черта — заставлять ждать.
Он усмехнулся.
— Проходи.
Особняк внутри был таким же впечатляющим, как и снаружи. Мраморные полы, антикварная мебель, картины на стенах. Пахло дровами из камина и тем самым ароматом, который я теперь ассоциировала только с ним.
— Это ваш дом? — спросила я, оглядываясь.
— Один из.
— У вас их много?
— Достаточно, чтобы не помнить точное количество.
Он провёл меня через холл в большую столовую. Там был накрыт стол на двоих: свечи, бокалы, бутылка вина в ведёрке со льдом. Слишком романтично. Слишком продуманно. И от этого мурашки бежали по коже.
— Присаживайся, — он отодвинул стул.
Я села, чувствуя себя героиней фильма, который вот-вот обернётся триллером. Он занял место напротив, и между нами снова повисло то самое напряжение, которое невозможно было игнорировать.
— Ты голодна? — спросил он.
— Не знаю.
— Это не ответ.
— Тогда нет. У меня от нервов кусок в горло не лезет.
— Нервы — это нормально. Это значит, что ты понимаешь серьёзность происходящего.
Он разлил вино по бокалам. Тёмно-рубиновая жидкость заиграла в свете свечей.