Он целует ниже, в основание шеи, а потом прикусывает плечо – не до боли, но достаточно, чтобы я судорожно вздрогнула.
И в этот момент дверь со стороны водителя открывается.
– Руслан Александрович, – раздаётся сдержанный голос. – Время…
Я вздрагиваю так, что сердце подскакивает к горлу.
Руслан мгновенно заслоняет меня собой – широкими плечами, корпусом. Как щит.
– Сейчас, – бросает он коротко.
Я пользуюсь секундой, хватаю первое попавшееся платье из чемодана и натягиваю через голову дрожащими руками. Ткань цепляется за волосы, за пояс чулок, но мне всё равно – лишь бы прикрыться.
Руслан поворачивается ко мне.
Его взгляд всё ещё тёмный, жадный и немного раздражённый.
– Нам пора, – говорит он.
Мы выходим из машины. Свадебное платье остаётся в лимузине, как сброшенная кожа.
Я накидываю сверху вязаный свитер, чтобы не замёрзнуть. Руслан забирает один чемодан, второй отдаёт мне.
Я хватаю ручку, качу его по асфальту и иду рядом.
Перед нами стеклянные двери аэропорта.
А в голове крутится один вопрос:
«Как мне прожить с ним две недели в одном номере и остаться невредимой?»
Глава 6.
* Аня *
Нас проводят в бизнес-класс, и места у нас рядом (ну глупо было бы надеяться, что мы будем сидеть не вместе), в отдельной кабинке, где можно закрыть дверь. В смысле – вообще закрыть. Чтобы никто не мешал. Чтобы никто не видел.
Мне становится жарко ещё до того, как я сажусь. Щёки пылают, во рту сухо от волнения.
Я выбираю место у иллюминатора. Привычка держаться ближе к окну, чтобы видеть, что происходит за бортом. Руки чуть дрожат, когда я разглаживаю подол платья на коленях. Платье чужое, сидит не так, как на Яне, и я постоянно боюсь, что где-то перекосилось, где-то съехало. И вырез какой-то чересчур откровенный. Грудь так и норовит выскользнуть, ещё и эти кондиционеры, от которых у меня соски в камешки превращаются.
Руслан садится рядом так, будто это его кресло по праву. Снимает пиджак спокойно, без суеты. Он вообще двигается так, что я на нём постоянно задерживаю на нём взгляд.
Он остаётся в только белой рубашке. Закатывает рукава, ткань натягивается на бицепсе, и я ловлю себя на том, что слежу взглядом за его пальцами, за тем, как он легко, без усилия, делает всё.
Потом он расстёгивает воротник.
Одна пуговица. Вторая.
И мне почему-то кажется, что от этого в кабинке становится жарче. В приоткрывшемся вороте видна его мощная шея, и я на секунду залипаю на тёмной, волосатой груди, на ключицах, на линии, которая уходит под ткань.
Боже.
Я резко отворачиваюсь к иллюминатору, будто там есть ответ на вопрос, почему моё тело вообще реагирует. Я же не такая. Я та, кто думает головой. Та, кто просчитывает ветки сюжета и баланс, а не плывёт от одного чужого взгляда.
Но рядом с ним голова, как будто на автопилоте, мозг отключается.
Самолёт начинает движение. Плавно, тяжело. Дребезжит где-то внутри корпус, шины шуршат по полосе. Я сжимаю подлокотник и делаю вид, что меня волнует только взлёт. На самом деле меня волнует, что Руслан сидит так близко, что я чувствую тепло его тела через перегородку воздуха.