– А сейчас что изменилось?
– Ничего, – пожимаю плечами в темноте. – Просто надела… платье, сделала причёску и макияж. Визажисты постарались. Сделали из меня копию Яны.
Руслан молчит. Переваривает.
– А фигура? – спрашивает вдруг. – У тебя же на фотках грудь была меньше. И бёдра…
Я краснею в темноте. Спасибо, что не видно.
– Мы одинаковые, – говорю тихо. – Просто я всегда сутулилась и носила бесформенное. А сегодня… расправила плечи.
Пауза. Длинная, тягучая.
– Пиздец, – выдыхает Руслан.
– Да ты не переживай так. Для близнецов это нормально друг друга подменять. Мы в детстве часто так маму разыгрывали.
Я молчу. Смотрю в потолок, где всё ещё танцуют тени от пальм за окном. Дождь барабанит по стеклу, но уже не так яростно, стихает понемногу.
– Я просто в ахуе, если честно, что нас с тобой даже не познакомили. О таких вещах ведь надо говорить заранее.
– А родителям всегда было не до меня… – я пожимаю плечами, хоть он и не видит. – Они Яну боготворили. Любимая дочь, которая умеет где надо ласковое слово сказать. И папу задобрить.
Руслан молчит. Долго. Я слышу, как он дышит – тяжело, с хрипотцой.
– А ты? – спрашивает вдруг.
– Что я?
– Ты вообще хотела замуж? Ну, в принципе. Не за меня конкретно, а просто…
Я задумываюсь. Странный вопрос. Особенно после всего, что случилось.
– Не знаю, – отвечаю честно. – Я об этом не думала. У меня работа, проект, команда. Я как-то… не до того было.
– А парень у тебя был?
– Нет.
– Совсем?
– Совсем.
Он снова замолкает. А потом вдруг усмехается – тихо, будто сам себе.
– Двадцать четыре года, красивая, умная – и ни одного парня. Как так?
Я краснею. Не привыкла вот так в темноте душу раскрывать.
– Я же говорю: работа. И потом… – запинаюсь. – Ко мне никто не подходил. Я всё время в джинсах и футболках, за компьютером. Меня не замечали.
– Дураки, – говорит Руслан просто.
У меня сердце пропускает удар.
– Что?
– Дураки, – повторяет он. – Те, кто не замечали.
– А если бы я тебе встретилась вот так: в джинсах, футболке, с ноутбуком в рюкзаке – ты бы обратил на меня внимание?
Молчание. Такое долгое, что я уже жалею, что спросила.
– Не знаю, – говорит он наконец. – А это важно?
– Не знаю, – эхом отзываюсь я.
И всё равно в груди разливается тёплое чувство, и я пытаюсь затолкать это чувство поглубже. Не время сейчас предаваться мечтам, тем более мечтам о Руслане.
– А ты? – вырывается у меня.
– Что я?
– Ты… зачем на Яне жениться хотел?
Пауза. Длинная, тягучая.
– Любил, наверное, – говорит он наконец. – Думал, что любил.
– А теперь?
– А теперь не знаю, – в его голосе слышна усталость. Эта подмена, ты…
Он замолкает.
– Я, – повторяю тихо. – Я – это проблема.
– Я не то хотел сказать.
– А что?
Он не отвечает.
Мы лежим в темноте, слушая дождь. Я чувствую его дыхание, его тепло через разделяющее нас пространство. И почему-то хочется, чтобы он придвинулся ближе.
Глупая.
И отворачиваюсь к стене, давая понять, что разговор окончен.
Дождь стучит по стеклу. Где-то вдалеке гремит гром. А я лежу и думаю, что завтра всё это кончится. Мы вернёмся домой, разведёмся, и больше никогда не увидимся. С этими мыслями и засыпаю.