Пролог. Зеркало
Фраза мужа до сих пор звенит в ушах: «Кому ты нужна в тридцать четыре, Кира? С ипотекой и целлюлитом? Одумайся».
Я не одумалась. Я подала на развод. А через три дня стою в чужой ванной, и Катя, моя единственная подруга, которая не верит в слово «поздно», красит меня под Белоснежку.
– Я должна была нарядиться ведьмой, – говорю я, пока она замазывает мне синяки под глазами тональником на два тона светлее моей кожи. – У меня и гардероб соответствующий. И жизненный опыт.
– Ведьмой ты была последние шесть лет, – отрезает Катя. – С этим мужиком. Хватит. Сегодня ты принцесса.
Она разворачивает меня к зеркалу.
Из отражения смотрит незнакомка. Фарфоровое лицо, алые губы, тёмные волосы уложены волнами – Катя колдовала над ними полчаса, хотя моя шевелюра обычно живёт своей жизнью. Сине-жёлтое платье сидит как влитое, подчёркивает талию, которой у меня, оказывается, до сих пор нет повода стесняться. Красная лента в волосах.
Я разглядываю женщину в зеркале и не сразу узнаю себя. Та, прежняя Кира, исчезла где-то между офисом, ипотекой и вечно недовольным мужчиной на диване.
– Белоснежка в тридцать четыре, – произношу я шёпотом. – Смешно.
– Смешно будет, когда ты оторвёшься впервые за десятилетие, – заявляет Катя и вручает мне бокал с чем-то ярко-оранжевым. – Пей. Это «отвернись от прошлого». Мой фирменный.
Коктейль пахнет цитрусом и отдаёт чем-то горьковатым. Я выпиваю залпом.
Вечеринка проходит в старинном особняке за городом. Клуб арендовал его на ночь – Хэллоуин, тематическая тусовка «Сказки наизнанку». Залы набиты Красными Шапочками в коже, Волками в смокингах, Русалочками с блёстками на скулах. Гремит музыка, пахнет воском тыквенных свечей и чужими духами. Я двигаюсь в толпе как сквозь туман – отвыкла. Шесть лет единственной вечеринкой в моей жизни был новогодний корпоратив, с которого муж требовал вернуться пораньше, потому что ему «одиноко».
К полуночи Катя снова меня находит. Глаза горят, Красная Шапочка съехала набок.
– Там в саду – зеркало! Старинное, в полный рост. Говорят, проклятое. Прикинь, какая фактура?
Она тащит меня сквозь танцпол, мимо барной стойки, через стеклянные двери в сад. Октябрьский воздух обжигает голые плечи. Я ёжусь, но Катя уже не остановится.
Зеркало стоит в глубине сада, под старым дубом. Тяжёлая бронзовая рама, покрытая патиной и неизвестными мне символами – не то рунами, не то просто царапинами. Стекло мутное, с желтоватым отливом. В темноте оно кажется дверью в никуда.
– Свет мой зеркальце, скажи, – дурашливо произносит Катя, картинно взмахнув рукой, – да всю правду доложи…
Она замолкает, глядя куда-то за моё плечо.
– Блин, там бармен симпатичный освободился. Я сейчас. Никуда не уходи!
И исчезает.
Я остаюсь одна.
Ветер шевелит ветви дуба. Музыка из особняка доносится приглушённо, как сквозь воду. Я делаю шаг к зеркалу и смотрю в его мутную глубину.
Моё отражение расплывается.
Нет, не расплывается – меняется. За моей спиной больше нет осеннего сада и огней особняка. Там чёрный лес. Голые стволы деревьев, переплетённые, как рёбра какого-то мёртвого зверя. Туман стелется по земле. И в этом тумане – два горящих глаза. Чьи-то. Не человеческие.