Я хочу отшатнуться, но ноги не слушаются. Рука сама тянется к стеклу.
Пальцы касаются поверхности – и проходят сквозь.
Холод обжигает запястье. Стекло идёт рябью, как вода, в которую бросили камень. Меня затягивает – без рывка, плавно, неумолимо. Я пытаюсь закричать, но воздух становится густым, вязким.
Последнее, что я слышу – далёкий женский смех. Низкий, гортанный, довольный.
– Иди ко мне, Белоснежка…
Темнота.
Глава 1. Лес и тени
Я просыпаюсь с тем же ощущением, которое возникает, когда засыпаешь в самолёте, а просыпаешься в другой стране. Дезориентация. Чужой воздух. Сердце колотится в горле.
Я не там, где должна быть.
Холод проникает сквозь тонкую ткань платья Белоснежки — моего хэллоуинского костюма, который теперь выглядит так, будто меня протащили сквозь кусты. Что, возможно, недалеко от истины. Подол порван, на колене ссадина, правая туфля исчезла. Я лежу на мокром мху.
Голова гудит. Во рту вкус ржавчины.
Я сажусь — слишком резко, перед глазами плывёт — и оглядываюсь.
Лес.
Не парковая зона за особняком. Настоящий лес. Стволы деревьев в три обхвата уходят вверх, в серое небо, которое я едва различаю сквозь кроны. Ветви переплетаются так плотно, что создают сумрак внизу, хотя, судя по свету, где-то там день.
Я провожу ладонью по мху — настоящий. Щиплю кожу на запястье — больно.
— Отлично, Кира, — говорю я вслух. Голос звучит хрипло, неестественно в этой тишине. — Просто отлично. Ни телефона, ни обуви, ни понимания, где ты находишься.
Я ощупываю карманы — их нет, платье без карманов, Катя выбрала аутентичный костюм, чтоб её. Ни документов, ни денег, ничего.
Лес отвечает мне тишиной. Ни птиц, ни шороха листвы, ни гула машин где-то вдалеке. Только моё дыхание и стук сердца.
Я встаю — ноги держат, спасибо корпоративному фитнесу, хоть какая-то польза от попыток сбросить стресс после развода — и пытаюсь сориентироваться. Особняк. Там был особняк, сад, зеркало. Я коснулась зеркала, и…
И что?
Розыгрыш? Какая-то дрянь в коктейле?
Нет. Что-то другое. Что-то, чему моя рациональная часть мозга отказывается верить.
Я отбрасываю эту мысль. Позже. Сначала — выжить.
В лесу холодно. Платье не греет, а октябрьский воздух пробирает до костей. Я растираю плечи ладонями и замечаю кровь на правой руке. Не ссадина — порез, тонкий и длинный, от запястья до середины ладони. Я не помню, когда поранилась. Может, когда падала.
Запах гари.
Слабый, но различимый, тянется откуда-то слева. К нему примешивается металл, как из кузни. Этот запах чужой в диком лесу. Там кто-то есть.
Я делаю шаг. Другой. Босая ступня натыкается на острый камень, и я шиплю от боли, но продолжаю идти. Вариантов нет. Либо идти на запах, либо остаться здесь и замёрзнуть.
Лес меняется. Деревья становятся реже, под ногами появляется что-то вроде тропы — слишком ровной для звериной. Я ускоряю шаг, насколько позволяет босая нога.
Вой.
Он доносится откуда-то из глубины леса, позади меня. Низкий, утробный, он не похож на волчий. В нём слишком много… странного. Словно тварь, издавшая его, знает, что я здесь, и хочет, чтобы я знала, что она идёт за мной.