Я бегу.
Платье цепляется за кусты, босая ступня скользит по влажной земле. Второй вой — ближе. Между деревьями мелькает что-то тёмное, слишком большое для обычного зверя, слишком быстрое. У меня нет времени оглядываться и рассматривать.
Тропа выводит меня на поляну.
В скале, вросший прямо в гранит, стоит дом.
Не избушка. Каменная крепость в два этажа, с узкими окнами-бойницами и массивной дверью из тёмного дерева, окованной металлическими полосами. Над дверью — символ, похожий на руну, высеченный прямо в скале. Из трубы, спрятанной в камне, поднимается тонкая струйка дыма. Запах гари и металла идёт отсюда.
Вой раздаётся совсем близко, на границе поляны.
Я бросаюсь к двери, хватаюсь за ручку. Она в форме когтистой лапы, холодная, тяжёлая — и тяну. Заперто.
— Давай! — рычу я, дёргая снова. — Открывайся!
За спиной трещат кусты. Я чувствую чужое присутствие кожей — так чувствуешь грозу за секунду до удара молнии.
Я налёгаю плечом на дверь, порезанная ладонь прижимается к металлической пластине замка.
Раздаётся низкий гул. Символ над дверью вспыхивает на секунду. Дверь распахивается, и я вваливаюсь внутрь, падая на каменный пол.
Последнее, что я вижу перед тем, как темнота накрывает меня — просторный зал, очаг с догорающим огнём, оружие на стенах. И движение в глубине. Тени, огромные, мужские, движутся ко мне.
Кто-то произносит низким, вибрирующим голосом:
— Кто это?
И ещё один голос, резкий, как удар стали:
— Откуда здесь женщина?
Я пытаюсь ответить, но губы не слушаются. Сознание гаснет, оставляя меня в темноте.
Глава 2. Не гномы
Прихожу в себя на чём-то жёстком, но тёплом. Пахнет шерстью, дымом и мужчиной. Нет, мужчинами — во множественном числе. Этот запах ни с чем не спутаешь: мускус, металл, кожа, что-то едва уловимо звериное.
Открываю глаза.
Надо мной — лица. Семь лиц. И все мужские.
Я моргаю, пытаюсь сфокусироваться, отогнать остатки дурноты. В голове вата, но хуже всего то, что первая мысль, которая приходит в мой простуженный, дезориентированный мозг, абсолютно безумна.
Гномы. Это гномы. Семь гномов. Белоснежка… бред.
Я хихикаю. Звук выходит сиплым, сдавленным, почти истерическим. В горле першит. Язык — наждачная бумага.
— Гномы, — сиплю я, не в силах остановить этот поток безумия. — А где колпачки, парни? Вы вообще по дресс-коду не проходите.
Они переглядываются. Не понимают. И они совсем не похожи на гномов.
Тот, что ближе всех — он сидит на корточках у самого края лежанки — возвышается надо мной даже в этой позе. Широкие плечи обтянуты чёрной тканью, под которой перекатываются мышцы. Тёмно-каштановые волосы собраны в низкий хвост, челюсть — как гранитный уступ, нос с горбинкой, сломанный когда-то и сросшийся криво. На скуле — старый шрам, тонкий, белый. Глаза цвета тёмного янтаря смотрят на меня в упор, без враждебности, но и без тепла. Оценивающе.
За его спиной стоят остальные.
Огромные. Все как на подбор выше ста восьмидесяти, плечистые, с руками, которым место на стройке или в бойцовском клубе. Волосы у всех тёмные, разной длины — у кого-то собраны, у кого-то распущены, у одного коротко стрижены по бокам. На открытых участках кожи я замечаю чёрные линии — татуировки. Нет, не татуировки. Руны. Они повторяются, симметричные, вьются по предплечьям, уходят под вороты рубах, исчезают за поясами.