Под его крыльями руины мёртвого города. Чёрные улицы пересекаются, перебегая дорогу друг другу. Никаких признаков жизни. Дымятся развалины нескольких промышленных зданий, дым поднимается к небу и растворяется в ослепительной белизне тающей зари. Среди руин изящный силуэт чудом уцелевшего храма пытается продлить своё и без того долгое существование. А вокруг зияют гигантские провалы, вздымаются горы обломков, остовы строек, обугленные пожарами. В тени устоявших стен затаились, подобно крысам, колонна танков и полсотни грузовиков, набитых солдатами. Чуть далее, за каналом, огибавшим город с севера, то, что осталось от сортировочной станции, хаос искорёженных путей, воронок, развороченных цистерн. В одном месте, около паровозного депо, нашли убежище два поезда. На их открытых платформах устрашающие пасти зениток, готовые сеять смерть над ними. Ему казалось, что зенитчики наблюдают за ним, за всеми его манёврами, нервные руки на гашетках готовы распять его на дверях храма утопий.
Время остановилось. Стрелки замерли. Ось солнечного циферблата расплавилась в пекле, часы тоже потекли, беспомощно повисли на эшафотах, покрытых чёрным бархатом. Они похожи на яичницу-глазунью, на линию Мажино с её бесконечной претензией на непримиримость. Они способны указывать лишь одно направление, заданное им часовщиком. И так будет до тех пор, пока маленький паж не отыщет дорогу к своей звезде и излечит людей от исключений, анафем, от рассуждений Новой Инквизиции, от интеллектуального высокомерия, с которым разные манифесты и кредо навязывают форму будущей Свободе.
Он уже проскочил долину Роны и был где-то над Фландрией. Там, где он когда-то встретил старенькийBloch . Погода до этого прекрасная была теперь испорчена большими скоплениями туманов и облаков, которые тянулись до Ла-Манша. Подобно утёсам, они столпились на пути самолёта, набухшие от дождя и как будто указывавшие ему путь к вратам ада. Он уже летал над Аррасом в чёрные годы для Франции, когда её вероломно преданная душа была попрана сапогом варвара. Осталась лишь горстка верных садовников с маленькими лейками в руках над горшками герани слишком уж алой, чтобы превратить её в цветок жизни, а мрачную цитадель — в оазис иллюзий. Разве могли несколько капель оросить целую пустыню, чем они могли помочь в то время, когда нужно было повернуть вспять течение Амазонки, вернуть надежду цивилизациям. Каким образом эта струйка воды смогла бы погасить пожар, который разрушил Персеполис?
Где-то вдали два самолёта вступили в пляску смерти.
Бандонеон поёт траурную песню. Они сближаются, чтобы сойтись в схватке, взглянуть в глаза смерти, затем снова удаляются. Курсы самолётов перекрещиваются и расходятся, как ноги у танцоров танго в Буэнос-Айресе. Две серебристые букашки вычерчивают против света тонкие арабески. Их следы плетут кружева, шаг за шагом, пока их не разметал взрыв в чреве одного из самолётов.
Тёмные пятна рассыпались по небу. Огненный шар вспыхивает и затем исчезает в большом облаке чёрного дыма, окутавшего горящие обломки, которые плавно спускаются к земле. Шёлковые пятна окаймляют белый купол парашюта.