Долетит ли он до замка? Антуан не решается. Он боится вновь узреть это ужасное место с их стульями, креслами, столами, кроватями, даже их одеждой, мундирами их отца, вообще со всем, что их окружало, со всеми их воспоминаниями, разбросанными и продаваемыми с торгов, со всем, что любила его мать, что любили брат и сёстры, со всем этим миром, в котором проходили их игры. Продано, продано, продано. И комментарии, все эти непроходимые глупости, дурацкие размышления, которые ему довелось услышать в то время, когда их жизнь погибала под ударами молотка оценщика на аукционе. Продано, продано, продано. Как мог он согласиться с этой профанацией.
Его дом, сотканный из нежности детей Сен-Мориса, отражался в зеркале теней вечных деревьев. Там отливал свои жемчужные брызги ручей, его журчание прорывалось между трелями жаворонков. Его чудесная цитадель с безостановочно текущими ручьями постоянно возникала в его памяти.
— Мама, расскажи нам ещё раз историю дедушки Цезаря, как он сражался с индейцами и англичанами в Америке.
— Да, мама, пожалуйста.
— Он встретил Билла Баффало?
— Это же не возможно, послушайте, Билл Баффало, это было гораздо позже. Наш дедушка сражался в Америке с Лафайетом за освобождение американцев от тирании короля Георга.
Они расположились на траве вокруг матери. Прежде чем она смогла начать рассказ, Франсуа уже прервал её.
— У него был грубый вид, дедушка сделал его красивый портрет, я видел его в книге, которую он Вам оставил.
— Где ты видел эту книгу?
— В Вашей библиотеке, матушка.
— Он был очень злым? — спрашивает самая младшая из сестер.
— У него на макушке был маленький пучок волос, он мог бы показаться очень смешным, но выглядел чудовищно: большие оттопыренные уши, лицо в многоцветных пятнах, бисер, падающий из носа. Носил красную тунику, снятую с трупа одного английского солдата, она была перехвачена широким кожаным поясом, за поясом нож для снятия скальпов, кастет и всё скальпы, снятые им с голов наших врагов.
— Он носил скальпы с собой. Какой ужас!
Величественная липа тянет свои ветви к поляне, на которой прятались фиалки. Большой рыжий кот дремлет на стенке, окружающей террасу замка. Одна из лап повисла в пустоте, почти касаясь плотной и жесткой шерсти сторожевого пса Пиреней, чьи едва открытые веки над глазами орехового цвета говорят о том, что его сон лишь изредка прерывается его же храпом. После рождения рыжего котёнка большая собака серо-жёлтоватой масти с коричневыми, бежевыми и серыми пятнами взяла его под защиту. Большие треугольные уши собаки, надёжно прикреплённые над линией глаз, падали прямо на уши. В той же мере, в какой она могла быть жестокой с чужими, она была ласкова с домашними.
Небольшой ручеёк, петлявший в травах, ограничивал одну из сторон парка. В маленьких бухточках, которые слабый прилив выточил в прибрежном откосе, нашли приют кувшинки. Тени высоких деревьев в парке омрачали прозрачность воды, поддерживая её свежесть чудесами бездонных пропастей, откуда и появлялись нимфы, чтобы застать врасплох отважных рыбаков. Дикие цветы, бледные и гладкие, разбросанные в беспорядке в бархатной пене, распускаются во время праздников любви. Местами прозрачная волна обнаруживает крохотных лягушек, охота на которых требовала немалой хитрости, достойной лучших бегунов по зарослям африканских саван. Берега ручейка блестели под золотыми лучами заходящего солнца, осторожных красок ириса, вереска и торфяного мха, подобно калейдоскопу из тысячи зеркал, старательно отражающих вневременные формы счастья.