— А что, если Гарольд не угодит в ловушку? Он что, обязан? — спросила Освин.
— Гарольд не может сидеть и смотреть, как норманны жгут его землю, — сказал воин.
— Так вы хотите сжечь наши дома?
— Именно поэтому мы вас просим уйти.
Вульф и его сын Эдвин, теперь тоже стоявший на пороге, смотрели на вооруженных людей. Не было смысла жертвовать собой ради дома, который все равно будет предан огню. Разумнее было уйти и примкнуть к Гарольду, когда он явится с войском.
— Можно ли взять что-нибудь, прежде чем вы подожжете дом?
— Возьмите еду, а оружие оставьте, — сказал сержант. Когда они пошли, Освин оглянулась только один раз. Она увидела горевшую крышу дома и воинов, уводивших скот. И ее укрыл полог Мансерского леса.
Теперь еда кончилась. Пришлось возвращаться — к яме с прошлогодним зерном, которое должно было уцелеть от пожара. Она уже похоронила Вульфа, отыскав его на поле битвы, куда ходила вместе с другими женщинами. Сын Эдвин, было похоже, уцелел. И теперь ей надо было восстановить ферму к его возвращению.
Дым, поднимавшийся с развалин, оказался дымом костра. Огонь горел в очаге из камня, вокруг которого сидели норманны. Уцелевшие стены дома защищали их от ночной сырости. Она смотрела через дверной проем, и отблеск огня отражался в связке ключей, висевшей у нее на поясе, — ключей от сломанных и сожженных дверей. Одному из воинов показалось, что это блеснул кинжал, и он вскочил на ноги.
Увидев женщину средних лет в домотканом красно-коричневом платье, воин улыбнулся.
— Добрый вечер, — сказал он.
Освин не улыбнулась в ответ.
— Сержант Кайен, — сказала она, — жаль, что вы сожгли дом. Теперь он не может приютить вас.
— Мы вспомнили, как крепки его стены, и завернули коротать ночь. Завтра мы выступаем на Лондон.
Женщина слегка покачнулась и закрыла глаза. Он быстро шагнул вперед, взял ее под руку и усадил на колоду, служившую скамьей.
— Простите, — сказала Освин. — Еда кончилась два дня назад.
Он отломил кусок кролика, жарившегося на вертеле, и передал ей. Она впилась в мясо зубами и стала жадно жевать, не обращая внимания на жир, стекавший на ее подбородок.
— А где ваш муж? — спросил сержант.
— Погиб в бою, — ответила она спокойно.
— Много храбрых мужчин полегло там, — сказал норманн.
— Мы — христиане, хотя сохранили много поверий, — сказала она. — Мы верим, например, что погибший в бою сразу попадает в рай.
— Не сомневаюсь, — пробормотал он. — Ваш муж уже там, и он счастлив.
Лицо женщины, на одну половину которого падал холодный свет луны, а на другую — теплый отблеск костра, приняло странное выражение.
— Я бы предпочла, — сказала она, — чтобы мой муж был несчастным, но живым, а вы — счастливым, но мертвым.
— Я знаю, — сказал сержант. — У меня в Нормандии есть жена. Она бы сказала то же самое, если бы он убил меня.
— Но он этого не сделал. Победили норманны.
— Саксы сражались храбро, — сказал воин.
— Знаю, — сказала женщина. — Я наблюдала из Мансерского леса. В какой-то момент мне показалось, что вы разбиты.
— Наверное, так и было, — кивнул он. — Начали мы плохо. Герцог Вильгельм и представить себе не мог, что Гарольд явится так быстро. Он уже стоял на горе, а мы все еще тащились из Гастингса.