Голубчиков вывели по одному. Помятых, злых, с руками за спину. Один всё припадал на ногу.
Второй полицейский сунулся в гараж и замер на пороге.
— Это чего у вас тут?
— Хозяйство, — сказал я скромно.
А он повёл фонарём по стенам.
Стеллажи, полки, коробки, канистры, кабели, инструменты в три ряда. Всё согласно моей личной внутренней логике. Тот самый управляемый хаос, в котором понимающий человек видит систему, а сторонний наблюдатель только хаос и ничего, кроме хаоса.
Ну и да: особое место, практически главное блюдо в этом пиру безусловно нужных и полезных в хозяйстве вещей находилось в центре. Накрытый чехлом «Урал». Старый, но не бесполезный, разобранный и практически приведённый в порядок, который я уже четвёртый год планирую наконец-то снова поставить в строй.
Один из полицейских подсветил его фонариком, хмыкнул с многозначительным выражением.
— У вас тут прям музей. Кунсткамера.
— Кому музей, а кому склад. Это вы, молодые, привыкли к тому, что если долго вещь не использовать, то это хлам. Или, как вы выразились, экспонат музейный. А для меня это всё запас на разные случаи.
— Это какие такие случаи? — хмыкнул он.
— Разные, — многозначительно ответил я. — Случаи бывают разные.
Ответа не последовало, только скептическое пожимание плечами.
А затем напарник этого скептика буквально превратился в мальчишку. В самого настоящего восторженного мальчишку.
— А это у вас что? Каска, что ли? — Он подался вперёд и аж привстал на носки, разглядывая.
— Да, пожарная каска. Она, родная.
— Ух ты! Такая, прям с гребнем! Красота! Дореволюционная же?
— Ну да.
Я протянул руку, достал каску и подал ему.
— Вот, любуйтесь. Самая настоящая. Каска дореволюционных добровольных пожарных команд столицы нашей родины, Москвы.
— Ух ты, — повторил он, и взгляд у него стал такой, каким не всякий мужчина на свою даму сердца смотрит. — У нас сосед был пожарный. У него похожая была. Или не у него… Хотя нет, у него. Вроде как ещё от деда досталась. Как же мне хотелось эту касочку себе. Я даже думал её спионерить.
Полицейский стоял, замерев, как статуя.
Напарник, тот, который выражал скепсис в отношении моего музея, уже вовсю этих архаровцев в машину грузил. А этот прирос к полу и стоит, уходить не хочет.
Наконец, оторвался. Вздохнул, полез в планшет заполнять что там им положено: кто, когда, во сколько заметил. Остальное, сказал, на неделе, как подъедете в отдел. Я кивнул.
И укатили они в ночь вместе с моими незваными гостями.
Я запер калитку, вернулся к гаражу.
Включил свет, оглядел разгром. Полки перерыты, ящики выдвинуты, по полу рассыпаны болты. Ничего. Дело житейское, приберёмся.
Люк валялся поперёк прохода, там, где его выронил хромой. Чугунный, сорок кило с лишком. Вот племянник вечно бурчал, зачем тебе мол эти люки. Продай уже. А по итогу вон как вышло. Знатная ловушка на воришку получилась.
Но, в любом случае, ему тут не место, так что с него я уборку решил и начать.
Присел, ухватил за края, потянул вверх.
И свет погас.
Весь, разом. Будто кто рубильник рванул.
— Опять пробки, что ли — буркнул я в темноту.