— Да, очень успешно, — Матрёна с обожанием посмотрела на доктора. — Тогда может каждый день пиявочек-то прикладывать?
Я от греха подальше замолчала, надеясь, что у доктора ума побольше, немец всё же.
— Нет, без медицинских показаний нельзя, так можно обратно в обморок хозяйку увести.
«Без медицинских», эх, как завернул, а есть у тебя образование-то медицинское, гад.
А сейчас? Сейчас какие медицинские показания? Вам ваша левая пятка подсказала, любезный, что слабость после болезни нужно пиявками лечить? Как же я хотела все эти слова выплюнуть в лицо эскулапу, но сжав зубы промолчала.
Пиявок снял Август Карлович сноровисто, щипчиками, одну за другой, укладывая в банку. Я отворачивалась, стараясь не смотреть. Боли не было — этого я не ожидала. Только противное тянущее ощущение на коже, словно кто-то не спеша отклеивает пластырь. Раз… ещё раз, и ещё.
Август Карлович сложил щипчики в кожаный футляр, закрыл баночку с пиявками и убрал. Делал всё это не торопясь, с удовольствием человека, довольного своей работой. Потом оглянулся на меня, на залитую простыню, и удовлетворённо кивнул.
— Цвет лица уже лучше, — сообщил он. — К вечеру кушать попросите.
А потом я посмотрела на свои руки.
Ранки не закрывались. Крошечные точки сочились кровью, не думая останавливаться.
— Это… нормально? — я постаралась, чтобы голос звучал спокойно.
— Обычное дело, — кивнул доктор. — К вечеру прекратится.
К вечеру? Я смотрела на простыню, которую белой больше не назовёшь.
— Матрёна, — позвала тихо, — принеси чистые тряпки и… и зеркало.
Доктор, качая головой пожелал здоровья и вышел, женщина поспешила за ним, но через несколько минут вернулась с чистыми тряпками.
Матрёна молча положила тряпки на край постели, потом обернулась к туалетному столику, взяла зеркало в тёмной оправе с затейливым литьём и протянула мне.
Пока служанка аккуратно заматывала ткань на правой руке, я трясущейся левой поднесла зеркало к лицу.