Пролог
— Гони! Рубль сверху! Только гони!
Извозчик присвистнул, лошадь всхрапнула, и коляску повело так, что отца Гурия мотнуло на меня. Одной рукой он держался за поручень, а другую прижимал к груди. Под рясой на цепочке висела дароносица, и Дары в ней нельзя было встряхнуть или обронить.
— Голубу-у-шка, — клацнул зубами батюшка. — Побереглись бы… А то ушибётесь ненароком.
— Всё будет хорошо, главное успеть.
Колесо ухнуло в колею, ледяная вода веером хлестнула через крыло и легла тёмными пятнами по подолу.
Весна, чтоб её. Солнце светит в глаза, перчатки промокли, подол грязный, дорог нет даже в городе. Вместо того чтобы сидеть в тепле на диванчике, я мчусь по незнакомому адресу, и всё для того, чтобы спасти свою жизнь, честь и не попасть оклеветанной в монастырь.
Коляска подскочила последний раз, извозчик обернулся на нас.
— Приехали.
Обещанные деньги перекочевали в его мозолистую ладонь.
Спустившись первой, протянула руку. Батюшка оперся, неловко переступил через подножку. Пока он отряхивал рясу, я достала из ридикюля сложенный листок. Всю дорогу молила только об одном: чтобы всё написанное на этом клочке оказалось правдой.
«Сударыня, супруг ваш при смерти. Доктор велел священника звать. Приезжайте скорее. Мещанская улица, дом Проскурятниковой, второй от угла».
— Что за люди, можно было бы и почистить дорожку, — ворча себе под нос, утопала новыми сапожками в почерневшем снегу. А как не ворчать: платье замарала, перчатки мокрые, сейчас и ноги начнут мёрзнуть. Заболеть во времени, где медицина в зачаточном состоянии, желания не было никакого.
— Полноте, голубушка, — шедший позади батюшка пытался меня успокоить. — О муже думать надобно.
— Что он тут забыл?
Я подняла глаза на одноэтажный деревянный дом на каменном цоколе, таких в Воронеже на каждой улице с десяток. Он стоял за лысыми кустами, окружённый старыми яблонями да тополями. Летом за зеленью и не разглядишь. Из трубы поднимался сизый дымок.
Батюшка остановился рядом и тоже посмотрел.
— Может, доктор ошибся? — сказал он неуверенно.
После первого же удара кулаком по двери она распахнулась, словно нас ждали.
Престарелый слуга с мутными глазами молча посторонился.
— Где мой муж, Аркадий Аристархович Ледянов? — вопросительно посмотрела на молчаливого мужчину.
Тот неопределённо махнул рукой.
— Ясно, сама найду дорогу.
Отец Гурий поспешил за мной. В доме было тепло, пахло топлёным молоком и пирогами.
Миновав сени и столовую, я остановилась у приоткрытых дверей, ожидая слугу, который куда-то запропастился.
— Евдокия Серге-евна, — протянул знакомый голос. — Ты сегодня такая жаркая…
— Ах, Аркадий…
Слушать, что дальше скажет жеманный женский голос, не стала, резко распахнув двери.
— А-а-аркадий? Аркадий Аристархович! — схватившись за сердце, чуть качнулась. Надеюсь, моих актёрских способностей хватило изобразить удивление.
Отец Гурий, вошедший следом, поперхнулся воздухом.
— Как вы… кто… — испуганная женщина соскочила с колен моего престарелого мужа, нервно поправляя платье.
— Аркадий Аристархович? — я потрясла бумажкой в воздухе. — Как это понимать? В записке сказано, что вы при смерти, что доктор велел священника звать… Батюшка, — повернулась к застывшему отцу Гурию, — как подобный позор возможен?