— Все в «Старую пристань», — объявляет Лена в ординаторской, уже накидывая пальто. — Я угощаю первую порцию, дальше каждый за себя.
Бар находится в трёх кварталах от больницы — заведение без претензий, но уютное, с приглушённым светом ламп и деревянными столами, исцарапанными десятилетиями локтей уставших врачей, юристов и прочих людей, которым после тяжёлого дня необходимо хотя бы час побыть кем-то, кроме собственной профессии. Я редко хожу на подобные посиделки — обычно спешу домой к детям, — но сегодня, вопреки привычке, чувствую, что заслужила право хотя бы ненадолго отложить материнские заботы, тем более что бывший муж, как выясняется по телефону, как раз забрал детей к себе на вечер под предлогом помощи с проектом по географии.
Максим приходит одним из последних — я замечаю его у входа, когда уже сижу за длинным столом рядом с Леной, окружённая гулом голосов и звоном бокалов. Он оглядывает зал, находит свободное место, и, разумеется, единственное незанятое кресло оказывается рядом со мной — то ли случайность, то ли негласный сговор коллег, давно уже забавляющихся напряжением между нами.
— Не помешаю? — спрашивает он, останавливаясь рядом.
— Садитесь, — говорю я, отодвигая свой бокал чуть в сторону, освобождая пространство на столе, хотя сама чувствую, как внутри что-то сжимается от предвкушения, природу которого мне уже трудно отрицать перед самой собой.
Официантка приносит меню, и Максим, изучая карту напитков, неожиданно спрашивает моё мнение — как человек человека о том, что лучше выбрать к ужину, и в этой простой, ничего не значащей бытовой мелочи мне слышится нечто новое: впервые за всё время нашего знакомства мы разговариваем просто о том, какое вино лучше подходит к рыбе, поданной шеф-поваром этого скромного заведения.
— Вы производите впечатление человека, который никогда не отвлекается от дела, — говорю я, отпивая из своего бокала. — Странно видеть вас выбирающим вино, а не спорящим о новых методиках.
— Даже самым занятым людям иногда нужно вспоминать, что жизнь состоит не только из работы, — отвечает он с лёгкой усмешкой, которая за последние дни стала появляться на его лице заметно чаще, чем в первые недели нашего знакомства.
Первый час проходит в общем гвалте отделения — обсуждают операцию, вспоминают забавные случаи из практики, кто-то рассказывает анекдот про интерна, перепутавшего скальпель с зажимом на первой самостоятельной операции, и всеобщий смех разряжает накопившееся за неделю напряжение. Максим смеётся вместе со всеми — искренне и без привычной сдержанности, я впервые вижу его таким расслабленным, будто маска строгого руководителя на время вечера отложена в сторону вместе с рабочим халатом.
— Вы никогда не рассказываете о себе, — говорит он мне тихо, когда общий разговор за столом переключается на другую тему, а гул голосов создаёт достаточно шума, чтобы наш разговор оставался почти приватным среди общего застолья.
— А что рассказывать, — говорю я, делая небольшой глоток вина. — Хирург, сорок лет, работает больше, чем спит. Не самая захватывающая биография для рассказа за бокалом.