Глава 6. Защита хищников
– Отпустите! Вы сломаете мне руку! – пронзительно визжит блондинка.
Ее голос срывается на истеричный фальцет, разрушая тишину пекарни. Широкоплечий гигант не шевелится. Его колоссальная рука, сжимающая тонкое запястье аристократки, похожа на стальной капкан. Под дорогой, чуть влажной от дождя тканью его рубашки бугрятся литые, напряженные мышцы.
Я стою в метре от них и физически ощущаю густую, давящую волну ярости, исходящую от этого мужчины. Воздух вокруг него словно уплотняется, становится горячим и сухим, высушивая мои легкие.
– Ты посмела поднять руку в моем присутствии, – произносит он. Его голос звучит так низко и рокочуще, что у меня мелко вибрирует посуда на полках. В этом звуке нет ничего человеческого – это сытое, опасное рычание хищника, которому бросили вызов.
Лицо девушки стремительно бледнеет, покрываясь испариной. Ее наглый, капризный вид растворяется без следа. Теперь она похожа на дрожащую, загнанную в угол мышь. Две другие аристократки вжимаются в стену, боясь даже вздохнуть. Изысканный, приторный аромат их духов смешивается с кислым запахом страха и раздавленных томатов на полу.
– Дариус, довольно, – раздается ледяной, спокойный голос.
Гибкий лорд с резкими чертами лица делает плавный, неторопливый шаг вперед. Его пронизывающий взгляд скользит по съежившимся девушкам, словно они – досадная грязь на его идеальных сапогах. Он не повышает тона, но от его слов по моей спине бежит колючий мороз.
– Вон отсюда, – чеканит он каждое слово. – В карету. Обе. И чтобы я не слышал ни единого звука до самого дворца.
Девушки срываются с места мгновенно. Дариус с брезгливым выражением лица разжимает пальцы, отпуская запястье блондинки. Она всхлипывает, хватаясь за покрасневшую кожу, и бросается вслед за подругами. Дверь пекарни жалобно хлопает, отсекая их визгливое присутствие.
В помещении остаются только трое мужчин и я.
Я чувствую, как их тяжелые, внимательные взгляды одновременно скрещиваются на мне. Они ждут. Вероятно, в их мире после такого спасения женщина должна упасть в обморок, разрыдаться от пережитого ужаса или броситься благодарить своих спасителей, целуя им руки.
Но мой рассудок диктует иные правила. Я медленно выдыхаю, успокаивая бешено колотящееся сердце. Беру с полки чистую тряпицу и кусок грубого пергамента. Достаю из кармана фартука угольный стержень.
– Две горячие лепешки с сыром, томатами и пряными травами, – произношу я ровно, выводя на пергаменте кривоватые цифры. – И компенсация за уборку испорченного пола.
На мгновение в пекарне повисает абсолютная, оглушительная тишина. Я поднимаю взгляд и вижу, как на лицах лордов отражается искренний, неподдельный шок. А затем черноволосый лорд, тот самый, что стоял позади всех, запрокидывает голову и смеется.
Его смех глубокий, бархатистый и невероятно притягательный. Он делает несколько шагов к моей стойке. От него пахнет дорогим табаком, терпким деревом и дождем. Мужчина останавливается так близко, что я могу разглядеть темные крапинки в его ледяных, расчетливых глазах. Но сейчас в них пляшут веселые, обжигающие искры.