Она вернулась к французскому: — У вас такой голос… Как будто я уже много раз слышала его. Но не наяву, а во сне. Боже мой! Я видела вас в этом наряде! — Где? Тоже во сне? — Нет, тоже сегодня утром. В зеркале. — В зеркале?! — Приподнимите маску. — Зачем? — Делайте все, что я вам приказываю! Ронг открыл лицо, и богиня луны на несколько мгновений замерла, пораженная до глубины души. Арнольд, танцуя с какой-то дамой, в этот момент бросил взгляд в сторону Ронга и увидел, как тот приподнял маску. Смеющееся лицо Арнольда вмиг наполнилось гневом. — Да, это ты! — сказала Чан Э. — Да, это я! — согласился Тигрёнок. — А это ты! Как звать тебя на самом деле? — Ли. — Ли? Но это китайское имя, а ты не китаянка. — Я русская. Мое имя Елизавета. Но все зовут на китайский лад — Ли. Это я сама себе так придумала. — Ли… По-китайски это значит «вертикаль». Вертикаль между небом и землей. И я чувствую, как ты соединяешь меня, живущего на земле, с небесами. — Ты говоришь такие слова… — Плохие? — Прекрасные! Самые прекрасные, какие я только слышала в жизни! И ты сам так прекрасен. Покажи мне еще раз твое лицо. Ронг снова приподнял маску. — Сейчас ты еще прекраснее, чем когда открыл маску впервые, — сказала богиня луны. Музыка уже кончилась, но они продолжали вальсировать. Музыканты заиграли другой вальс того же Штрауса — «Сказки венского леса». Ронг и Ли продолжали вальсировать под него. Арнольд раскланялся со своей дамой, подошел к охотнику И, который стоял в сторонке, пил вино и ни с кем не танцевал. — Она танцует с одним из тех китайцев, с которыми мы дрались на Торговой площади. — Да ты что? А кто он такой? — встрепенулся охотник. — Это не мешало бы выяснить. А Ронг и Ли продолжали влюбленно танцевать. — А твое имя? Что значит твое имя? — Ронг значит «воинственный», а фамилия Мяо — «растущие саженцы». — Ронг Мяо… Смешно. Тигрёнок Мяу. Я буду так тебя звать, — Ли снова перешла на русский язык. — Как прекрасна русская речь в твоих устах! Доселе русский язык казался мне некрасивым и бесформенным, — сказал Ронг по-французски. Пока продолжались танцы, Лю и Мин уже пытались хоть как-то напакостить. Незаметно переливали водку из рюмок, стоящих на столе, в расположенные рядом бокалы с вином и пивом. При виде двух даосских монахов отскочили от стола и ушли в тень. — И подраться не с кем! — сказал один из монахов. — Связаны по рукам и ногам! — согласился второй. — Давай хотя бы напьемся, друг Григорьев. — Давай, брат Самсонов! И они принялись пить все подряд из бокалов с вином и пивом, куда Лю и Мин только что перелили водку. — За нашу любимую Родину, пропади она пропадом! — сказал даосский монах Самсонов. — Пусть там теперь краснопузые с ней мучаются, — согласился даосский монах Григорьев. — Вот именно! — А мы и тут, в Китае, не пропадем. Тем временем Лю и Мин уже проникли тайком в здание консульства в поисках, что бы здесь натворить. — Во мне так и пылает классовая ненависть! — воскликнул Книжный Червь.
— Мудрый не знает волнений, человечный не знает забот, смелый не знает страха, — молвил Конфуций. — Слушай, ты, Конфуций, сейчас не до тебя! А в парке все танцевали: Ронг вальсировал с Ли, генерал — с генеральшей, консул — с консульшей. Арнольд и Трубецкой о чем-то поговорили с китайцами — гостями от шанхайского правительства, затем вместе с ними подступили к одиноко стоящему Ли Ханьцзюню. Тот снял маску, представители шанхайского правительства тотчас узнали его и стали по очереди с почтением пожимать ему руку. Арнольд и Трубецкой тоже вынуждены были обменяться с ним рукопожатиями. С разочарованным видом они отошли от китайцев и стали танцевать с двумя дамами. Оба с ненавистью поглядывали на то, как Ли танцует с Ронгом. Это был уже их третий вальс Штрауса — «Весенние голоса». Из здания консульства вышли Мин и Лю. Даже по походке легко было заметить, что они уже напакостили. Подошли к Ли Ханьцзюню. — Ли Ханьцзюнь, нам пора отсюда сваливать. — Сейчас такое начнется! Молодой богач мгновенно оценил обстановку: — Надо только вырвать Тигрёнка из цепких лап вальса. — Как? Он все еще танцует? — С дочкой нашего классового врага?! Мин торопливо направился к Ронгу и попытался ухватить его за широкий рукав халата: — Ронг! Нам пора сваливать! Ты что, не слышишь меня? Ронг! И тут в здании консульства раздались первые тревожные крики, оттуда повалил дым — сначала слабый, потом все гуще и гуще. Танцующие пары стали распадаться: всех привлекло то, что творилось в здании. А там явно начался пожар. Музыканты, поглядывая в сторону клубов дыма, продолжали играть вальс, а Ронг и Ли оказались теперь единственными танцующими среди разгорающейся паники. Теперь к ним подошли все трое молодых коммунистов: — Мяо Ронг, мы уходим. Хорошо бы и тебе с нами. — Бежим вместе, Ли! — выпалил Ронг, нисколько не ожидая, что девушка согласится. Но она вдруг засмеялась и воскликнула: — Бежим! И, пользуясь тем, что внимание всех без исключения было привлечено к пожару, четверо молодых китайцев и похищенная ими богиня луны бросились наутек. Они выскочили с территории консульства на улицу Хуанпу, где их с нетерпением ждал за рулем Го Лиан. С громким смехом нашкодившая банда диверсантов вскочила в автомобиль, и водитель рванул с места в карьер. В трипль-фаэтоне с открытым верхом было три ряда сидений. На переднем ряду сидели водитель и владелец шикарного автомобиля Ли Ханьцзюнь, на втором ряду разместились Книжный Червь и Конфуций, а на заднем — влюбленная парочка. Ронг даже слегка приподнял кожаный верх машины, как бы уединяясь со своей возлюбленной ото всех остальных. — Что вы там натворили, разбойники? — оглянулся с переднего сиденья Ли Ханьцзюнь. — Мы? — откликнулся Конфуций. — Ничего особенного. Мы просто прогуливались по залам консульства, как на экскурсии. Но Лю Жэньцзин так сильно пылал классовой ненавистью, что пламя от него перекинулось на портьеру, и она возгорелась. Нет ничего более прекрасного и непонятного, чем природа огня! — Надеюсь, этого никто не видел? — Никто.