Тон его оказался мягким, располагающим. Голос отличался спокойствием, которое передалось и мне. Я разжал сжатые ранее кулаки и кивнул. Молча проследовал за ним. Он шел уверенной походкой и чуть кивал головой, когда видел такого же врача в белом халате или пробегающую мимо медсестру. Мы подошли к другому концу коридора, доктор достал из кармана ключи и открыл висевший на железной двери замок.
Я заметил еще одну лестницу. Она вела на второй этаж, а сбоку зарешеченное окно, сквозь которое ничего не было видно. Стекло залепили листья, пыль и грязь, и получалось разглядеть лишь серые разводы. Вскоре в глухом молчании раздались эхом звуки наших шагов. Ступеньки закончились, и мы оказались этажом выше.
Дверь была заперта. Врач снова перебрал в руке ключи и, отыскав нужный, открыл замок.
– Идемте, идемте.
Обстановка на втором этаже мне показалась знакомой. Казалось, я здесь уже бывал.
Врач остановился у белой двери, мы вошли внутрь. Кабинет с наполовину побеленными стенами сверху и выкрашенными бледно-зеленой краской снизу. Шкафы с книгами, папками и картами пациентов. Врач сел за стол и указал мне на стул напротив. После сказал:
– Освоились у нас?
– Я с девушкой разговаривал. Бледненькая такая…
– Вы про Лейлу?
– Ее родители запихнули сюда. Всех так тут содержат?
– Родители ее, как вы выражаетесь, «запихнули», потому что дочь пыталась их зарезать, когда они спали. Мать до сих пор в реанимации лежит.
– Не понимаю…
– Ничего не помните? Вообще ничего?
Я посмотрел в сторону. На стене заметил остановившиеся часы. Вдруг почувствовал, как взгляд врача въелся в мой висок. Я сказал:
– Из последнего припоминаю кухню в моей квартире и дочку. До этого работал над книгой, ходил на работу.
– Дочку помните, это хорошо. А то, что вы с ней сделали?
– Завтракали мы. Потом я заметил, что нет ключей от моего кабинета, и попросил ее отдать мне их.
– А как взяли нож и порезали ей ногу два раза? Это уже не помните?
– Не было такого! Последнее, что помню, – это звонок в дверь.
– Вы стали агрессивным, по этой причине ваша жена сюда вас и привезла.
– Я всего лишь писал книгу! Ничего противозаконного не делал.
– Факты говорят об обратном.
– Что с моей дочерью?
– Наложили швы. Из больницы ее уже выписали.
– Я этого не делал!
– Вы потеряли контроль над реальностью.
Я обнял голову руками, и воспоминания-вспышки одно за другим начали возникать в памяти: эксперименты со сном, гениальная идея, мой кабинет, ночные кошмары. Разрозненные картинки, обрывки фраз, смазанное лицо моего приятеля.
2
Вскоре меня увели из кабинета два огромных санитара. Коридор на втором этаже казался темным. Ни одного окошка, лишь наглухо закрытые двери по обе стороны. Я уже не помнил отчетливо, как меня затолкали в душную маленькую комнатку. В ней не было ничего примечательного: свисающая лампочка посреди потолка, серые стены и скелет железной кровати, на которую набросили матрас, а на нем в прозрачном пакете лежало постельное белье.
Я, как сказал врач, потерял память и выборочно помнил последние годы жизни. Единственное, что я помнил отчетливо, – свою рукопись. Писал ее несколько лет, и мир книги стал для меня реальным.
