Через минуту за окном хлопнула дверца, зашуршали по снегу шины. Белая «Волга» исчезла в темноте.
Пётр Васильевич подошёл к бару, налил себе ещё немного и вернулся в кресло. Устроился удобно, вытянул ноги к камину. И вот тут я понял, что настоящий разговор только начинается.
— Ну что, Игорь, — он посмотрел на меня поверх стакана и улыбнулся — тепло, по-домашнему, почти по-отечески. — Теперь о наших делах.
«Ага, — подумал я. — Понеслось».
— Я тут подумал, — начал он неторопливо, покачивая янтарь в стакане. — Мотаться тебе из Хабаровска в Москву и обратно — глупость. Дорого, долго, и, самое главное, светимся. Каждый твой перелёт … Ни к чему.
Он сделал глоток.
— Поэтому мы тебя переведём. В московский медицинский. Стоматологический факультет, как ты и хотел. С втрого семестра. Документы уйдут на той неделе, Полгода тебе зачтут. Никаких экзаменов, никаких проверок, никакой волокиты.
Я молчал. Слушал.
— Жить будешь в квартире, — продолжал он всё так же спокойно. — Хорошая квартира, в центре. Двухкомнатная. Она числится за моим внуком, он тебе как раз ровесник.Парень не смог , так сказать жить самостоятельно. Учится сейчас в другом городе, квартира стоит пустая. Пропишем тебя там, всё чисто, всё законно..
Внук. Ну конечно. Не какая-нибудь ведомственная квартира на балансе Комитета, где я был бы на виду у всей конторы, а частная жилплощадь его собственного внука. Тихо. Незаметно. И — под его личным присмотром.
— И, само собой, тебе нужны деньги, — он посмотрел на меня внимательно. — Стипендия — копейки, на неё не проживёшь. Я буду выдавать тебе сто рублей в месяц. Наличными. Из своих. Не густо, но на нормальную жизнь хватит с запасом — квартира твоя, платить за неё не надо.
Сто рублей. При том, что инженер получает сто двадцать, а рабочий на заводе — сто пятьдесят. Для семнадцатилетнего студента, у которого жильё уже оплачено, — это очень, очень приличные деньги.
— От тебя мне нужно одно, — Пётр Васильевич поставил стакан и посмотрел мне прямо в глаза. Тон изменился — из отеческого стал деловым, сухим. — Ты учишься. И работаешь. Головой. Пишешь мне планы, схемы, расчёты. Всё, что помнишь, всё, что видишь. Спокойно, обстоятельно, без спешки. Больше от тебя ничего не требуется.
Он выдержал паузу.
— И не тупи, Игорь. Не лезь никуда. Не геройствуй. Не пытайся вести какие-то свои игры за моей спиной. Мне доложили, чем ты в Хабаровске занимался — драки, валюта, милиция. Здесь этого не будет. Здесь ты сидишь тихо, учишься и думаешь. Это твоя работа. Всё остальное — не твоё дело. Договорились?
Я откинулся в кресле и медленно, аккуратно поставил свой стакан на столик.
А хорошо, ловко.
Вот же старый жук.
Ведь как всё красиво разложил. Ни единого грубого слова. Ни намёка на угрозу. Одна сплошная забота, отеческое участие и щедрость. Вот тебе, мальчик, престижный московский вуз без экзаменов. Вот тебе квартира в центре. Вот тебе деньги на карман. Живи, учись, ни в чём себе не отказывай.
Только вот если разобрать по косточкам, что он мне сейчас предложил, — картина получалась совсем другая.