Мы сидели в просторном кабинете полковника. Он снова растопил камин, в котором уютно потрескивали дрова. Горничная бесшумно принесла на подносе два стакана крепкого чая в тяжелых серебряных подстаканниках и блюдо с очень вкусными, ещё горячими плюшками. Я мысленно усмехнулся: всё-таки очень неслабо живут некоторые полковники в этой стране. Настя нам не мешала — её я вообще больше не видел. Девчонка либо всё ещё без задних ног отсыпалась в одной из комнат, либо её уже тихо увзли домой.
Вот что полковник умел делать профессионально, так это держать гроссмейстерскую паузу. Мы молчали уже минут десять, завораженно глядя на пляшущие языки пламени и неторопливо отхлебывая горячий чай.
— Знаешь, я хотел поговорить с тобой без Аркадия, — наконец нарушил тишину Пётр Васильевич. Голос его звучал глухо и спокойно. — Он, конечно, человек нам нужный, но я всё же хотел бы прояснить некоторые детали лично с тобой.
Я продолжал смотреть на огонь, словно загипнотизированный, и поэтому просто молча кивнул в знак согласия. За окном кабинета уже начали сгущаться ранние зимние сумерки, но свет в комнате зажигать никто не торопился. Тень от кресла полковника ложилась на стену длинным причудливым силуэтом.
«М-да, — подумал я про себя. — А дед ведь ко всему прочему ещё и мастер расслаблять собеседника и незаметно вытаскивать из него нужную информацию. Так мягко стелет, что аж самому хочется всё выложить на чистоту. Остаётся только надеяться, что до спецсредств дело не дойдёт и травить меня своей гэбэшной химией ещё раз он не станет».
— Я хочу понять, откуда у тебя вся эта информация, — тихо, но веско произнёс Пётр Васильевич, не отводя взгляда от камина. — Я уже больше тридцати лет в аналитике. Я всякого на своём веку слышал и видел. Клянусь, даже двойника своего однажды в Германии встретил… Но вот чего я не могу понять: твоя информация — она ведь конкретная. Не размытая, без общих фраз. Так может рассказывать только человек, который сам всё это видел, сам слышал и лично прожил. Да и знания у тебя… уникальные. И второй вопрос: ты с Зориным так же откровенничал?
Я медленно помотал головой, отставляя стакан с чаем на столик.
— С Зориным я заговорил только тогда, когда вы меня своей химией траванули. А до этого — всё исключительно намёками да двусмысленностями, — я спокойно пожал плечами.
Полковник повернул ко мне голову, и отражение пламени блеснуло в его прищуренных глазах.
— Ну вот видишь, — глухо усмехнулся он. — Я даже не спрашиваю, почему ты именно со мной сейчас так откровенничаешь. Но вот откуда ты всё это взял — я понять не могу.
— Знаете, есть одна книга, называется «Эффект бабочки», — негромко заговорил я, глядя на затухающие угли. — Там весь сюжет основан на том, что путешественник во времени оступился, сойдя с разрешённой тропы, и случайно раздавил бабочку. Всего одну крошечную бабочку. Но это запустило такую лавину изменений, что когда он вернулся обратно, то просто не узнал свой собственный мир.
Пётр Васильевич замер. Его взгляд стал острым, как бритва.
— Значит… можно всё-таки повлиять? И сохранить СССР?