Но только не в этот раз. Там в золе были мертвые существа – одно сгоревшее и само обратившееся в пепел; другое все еще мокрое и красное, с мягким обвисающим на руках мясом; оно вылезало со дна пустого бассейна. Куски еще одного увязали в густой мелкой воде. Но никто и ничто не приближалось к этой добыче, с тем чтобы разъять кости и найти то, что еще можно съесть. Те мертвые существа пахли смертью, и даже хуже: их разложение, проникая в землю, отравляло ее.
Крылья рассекали воздух, поднимая коршуна над сухими холмами. Его острый как бритва глаз ухватывал внизу лачугу на небольшом открытом пространстве. И каменную чашу, почти до краев полную темной, маслянистой на вид воды. По воде шла круговая рябь от медленного капанья из крана в оголовье чаши.
Коршун по спирали взмыл вверх, но по-прежнему мог видеть. Видеть все – такова его природа. И он увидел поджарый волчий силуэт, вышедший из затененных углублений холмов. Животное положило лапы на край чаши и наклонило свою заостренную морду. Оно пило, жадно лакая языком воду.
Сидя на задних лапах, волкудлак наблюдал за далеким коршуном; красные глаза цепко следили за черным пятнышком, чертящим круг в выцветшей небесной сини. Затем он отступил, чтобы присоединиться к остальным, подальше от нарастающего зноя.
Коршун улетел, оглядывая землю в поисках более мелкой жизни, которая питала его собственную. Он поднимался в небо, и покатый простор земли уходил вниз, сменяясь пустым пространством в ярком, немигающем поле зрения птицы.
Медленно тянулись часы – или же не тянулись вовсе, ведь их ничто не замечало и не отмечало.
Темная вода достигла края чаши, задрожала, а затем со следующей упавшей каплей полилась через край, тонкими струйками сбегая вниз по камню. В землю она не просочилась. Там образовалась извилистая, похожая на змейку форма, черное существо без глаз. На мгновение оно затихло.
А затем двинулось, медленно и вкрадчиво продвигаясь по сухой земле.