Молодые люди – и их большинство – размещались в большом здании. Люди постарше делились на небольшие группы. Мы, как супружеская пара, получили собственную комнату.
Адольф сразу устроился на работу в администрацию лагеря. Наша комната находилась рядом с конторами управления, прямо у входа. Каждый день мы могли видеть из нашего окна, что поток людей, переходивших из лагеря в лагерь и искавших других выживших, пока не иссяк. Большинство лагерей для перемещенных лиц располагались недалеко друг от друга. Беженцы путешествовали из одного лагеря в другой в надежде снова обрести родственников или друзей. В основном молодые люди искали тех, кого знали раньше. Они выжили в лагерях, в убежищах или в лесах. В Деггендорфе многие остались просто жить, даже если никого не нашли. Здесь, по крайней мере, они были среди людей, которые испытали то же самое.
Всем нам требовалось время, чтобы вернуться к нормальной жизни. Мы должны были понять, что эта жизнь означала и ответственность. В конце концов, мне исполнилось двадцать три года, когда я приехала в Терезиенштадт. Но многим было по пятнадцать или шестнадцать лет, когда их разлучили с семьями. Юность они провели в лагерях, одинокие и безымянные. Всегда следовали только приказам, никогда не принимали собственных решений. Теперь же остались без семьи. Они не научились тому, что такое нормальное общение. Каким-то образом выжили, по счастливой случайности или благодаря сильной воле, каждый сам по себе.
И девизом все еще было: плыви или тони! Их воля к выживанию еще не была сломлена. Эти молодые люди снова стали людьми почти как в замедленной съемке. Все мы ели, сколько могли, и стали заметно толще. На ранее выбритых головах выросли волосы, девушкам выделили красивые платья, а мальчикам – рубашки и штаны, и вскоре скелеты с запавшими глазами и торчащими носами превратились в совершенно обычных молодых людей. И все же они по-прежнему были травмированы. Пришлось заново учиться тому, что они люди. Люди с именами.
Мне было легче. У меня был кто-то, кто поддерживал меня. С Адольфом я чувствовала себя защищенной. Несмотря на это, мне нужно было привыкнуть, что я замужем. С тех пор как я скрывалась, все решения я принимала в одиночку. Теперь кто-то принимал их за меня. Адольф решал, что происходило, например, что мы поедем в Америку. С одной стороны, я радовалась, что могу передать немного ответственности. С другой – нужно было сначала понять, что я больше не принимаю решений о своей жизни одна.
Я всегда старалась принять реальность.
Возможно, именно поэтому я и выжила. Теперь требовалось понять, что смерть матери и брата была частью этой реальности. Даже если я и не знала, как они умерли. Даже если не было могилы.
Только в нормальном состоянии Деггендорфа я смогла отдаться боли выживания. Я думала о матери. Она оставила мне только одно: «Береги себя. Постарайся изменить свою жизнь к лучшему». Ее желание сбылось. Она направляла меня, ее рука точно была надо мной, над моей жизнью.
Теперь я начала брать свою новую жизнь в свои руки.