– Какие ж деревни в той стороне? Жадино да Иводь. Оттуда ждать…
– Не, ты скажи, почему без гадания не выйдешь?
– Ты не слышала, как моя бабка Федора об этом говорила? – спросила Ульянка.
– Нет. Я ее и не помню почти.
Малашка была помоложе подруг года на три, заневестилась только что.
– Да, ты еще с малыми девчонками сидела, – вспомнила Домна. – А она, пока была жива, нас к себе по зимам на беседы пускала. Федора была бабка богатая, ей наши подношения без надобности, а только, говорит, вы мне будете летом огород полоть, и приходите, сидите.
– Да ей скучно было одной, а тут мы, – подхватила Ульянка. – Болтаем, смеемся, она сама нам рассказывала много всякого про старые времена. Как она девкой была, как замуж выходила. Она сама тоже гадала тогда, – снова зашептала Ульянка. – Однажды, зим пять или шесть назад, буран был такой, что только вдоль тына пробираться, мало кто на беседу пришел…
– Ты, да я, да Катерина с Авдотьей, да Прокопова Машка, – подхватила Домна. – Больше никого не было.
– Сидим ты тихо, прядем, слушаем, как метель шумит, ветер воет, только свеча трещит, – полушепотом рассказывала Ульянка, поглядывая на луну и звезды. От вида полной луны на тихом небе, среди темного, тихого села ей было страшновато, хотелось уйти от взгляда этого желтовато-серебряного глаза. – Баба Федора и принялась рассказывать. Она вот что говорила. – Ульянка глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Она поняла бабку, мать своего отца, но с трудом подбирала слова, чтобы объяснить Малашке. – Она говорила, что суженый – он не просто так у всякой девки есть. Пока так сидишь – ничего у тебя нет.
– Это как грибы искать, – попыталась помочь Домна. – Может, и есть в бору тот гриб, что тебе назначен, да коли ты в лес не пойдешь, он сам к тебе не явится.
– Ну, вроде того, – согласилась Ульянка, подавив смех от мысли, что жених сидит в бору, во мху, накрывшись грибной шапочкой. – Может, он где и есть, может, в Беглово или в Живоди, да только его надобно сперва зацепить и к себе притянуть, его нитку со своей связать, а тогда и сватов ждать. А цепляют – через гаданье. Тут любой способ годится, но чем точнее узнаешь, тем вернее сбудется. Если не гадать, жениху дорожку не казать, так и он бобылем промается, и ты век в девках просидишь. Или свяжетесь с другими, будете не со своей долей оба горе мыкать.
– Чтоб судьба решилась, на тот свет надо заглянуть, – опять подхватила Домна.
– Страшно!
– А ты как хотела? Волков бояться – и грибов не собрать, а то ведь не гриб…– Домна, да и Ульянка с ней заодно, снова фыркнули, вообразив жениха-боровика. – Это судьба твоя. За нее и постараться можно.
– Анфуска вон тоже все греха боялась – так в девках и осталась, теперь уж кто ее возьмет. А Катерина гадала, и Авдотья гадала на Святки – вот все у них и сладилось. Я тоже буду.
Ульянка была младшей из трех дочерей Сергея Митрофановича, по прозвищу Осина. С прошлых Святок вышли замуж две ее сестры. На Катерину, самую старшую, давно заглядывался Севастьян, сын богача Силантия из Ежово. Силантий все хотел себе сноху побогаче Катерины, но летом вдруг оказалось, что некому жать: бабку скрутил утин3, старшая невестка принесла двойню и все болела – Силантий сказал, сватайтесь к кому хотите, лишь бы отдали побыстрее. На апостолов Петра и Павла4 Севастьяна с Катериной повенчали. Тут возликовала и Авдотья, вторая сестра: она давно водилась с Андреяном, парнем своего же села, но среднюю дочь не выдадут вперед старшей, вот они и ждали, пока Катерина уйдет с дороги. Андреян посватался сразу, как окончилась страда, чтоб никто дорожку не перебежал – не он один дожидался, пока красивой Авдотье придет пора под венец. Свадьба была совсем недавно, и подружки еще хорошо помнили все действо и суету, плач и причитания. А Ульянке с тех пор не давало покоя ожидание: теперь ее черед! Вот-вот для нее запоют, завеличают, впервые в жизни назовут не Ульянкой, а Ульянушкой Сергеевной!