Удар следовал за ударом. Карагёз уже не контролировала, что она говорит султану. Лишь обрывки фраз доносились до её собственного разума — что-то про стойло, унижение и насилие. Язык работал сам по себе, выплёвывая одну колкость за другой, и каждая из них лишь сильнее распаляла Баязеда.
Почему-то Карагёз казалось, что раньше она так не умела, но сейчас решила довериться силе. Если уж та не оставила её и подсказала вариант спасения, других союзников у Карагёз не было. Изувеченное тело — ерунда. Тело всегда смогут восстановить лекари. Поэтому Карагёз не обращала внимания на боль, на кровь — лишь отслеживала накапливание силы вокруг ошейника. Не хватало самой малой капли, ещё одного всплеска.
Но султан замедлился, и тогда она едва разлепила губы и прохрипела:
— Хоть у кобылы, хоть у рабыни было имя до того, как они попали сюда… Какого имени ты так боялся, что выжег мне память? Как меня звали?
Ответ она уже не услышала, с улыбкой встречая лезвие, рассёкшее ей шею от уха до ключицы. Фонтан крови залил блокиратор. Но именно через эту кровь её Тьма смогла дотянуться до Тьмы султана — через конструкт, через его собственную плеть, через всё, что их связывало в этот миг, — и добрать необходимого. Один рывок — и блокиратор раскрылся.
А дальше сознание Карагёз отодвинули на второй план. Будто бы из глубин её тела проявилась другая, тёмная сущность. Она выросла из самой сердцевины её души и взяла управление над тем, что некогда было телом израненной наложницы. Глаза Карагёз, полные боли и ненависти, затянуло кромешной Тьмой.
Глава 5
Михримах-султан играла с котёнком. Она лежала на низкой тахте в своих покоях, расстелив перед собой тёплый шерстяной плед, и смотрела, как чёрный пушистый комочек азартно охотится за кисточкой её пояса. Бурку оказался на удивление смышлёным: он уже знал, где его миска с молоком, безошибочно находил дорогу к постели и урчал так громко, что, казалось, вибрировал весь.
Его урчание отвлекало её от эмоциональных качелей, которые испытывал брат. Их врождённая связь с султаном имела множество побочных эффектов, одними из которых было ощущение испытываемых Баязедом эмоций и заполненности его магического резерва, как своего собственного.
Сейчас Баязед постепенно стравливал накопившуюся Тьму, опустошая свой источник. Такая картина была характерна для проведения султаном охот, совместных со своими питомцами. Даже последняя резкая потеря в силе была объяснима, обычно ей соответствовал финальный сброс накопившегося безумия. Мысленно Михримах вынуждена была признать, что даже благодарна брату, что сегодня он не потащил её на охоту, выгуляв своих питомцев самостоятельно.
И всё же в определённый момент она уже не смогла игнорировать чувства брата. По эмоциональной связи сплошной чередой мелькали уж больно неприсущие брату эмоции: страх, недоумение и готовность драться насмерть.
— Да что, во имя Тьмы, с ним происходит⁈ — всполошилась Михримах-султан, рывком садясь на постели. Котёнок недовольно мяукнул, лишившись её внимания. — Неужто привезли новую партию, и та взбунтовалась, а мне не сказали?