Через час нашли первый номер из письма деда. Работа поступила на выставку по прямому акту и должна была вернуться тем же маршрутом. В графе возврата стояла ссылка на дополнительный лист, которого в деле не было.
— Вспомогательная опись, — сказала Полина. — Запрашиваем сейчас.
Глава 15
Благотворительный вечер проходил в парадной галерее, где неделю назад объявили нашу помолвку. За это время в зале заменили цветы, переставили подиум и повесили новый баннер о сохранении культурного наследия. Усадьба умела обновлять декорации быстрее, чем семейные привычки.
Моя задача занимала семь минут.
Сначала назвать объём проверки. Затем объяснить, почему спорные работы остаются на месте. В конце представить план первичной консервации портрета и не использовать слова «подмена», «преступление» и «Захаров», пока ни одно из них не подтверждено документами в достаточной степени.
Ольга из PR-службы считала текст слишком осторожным. Григорий — слишком тревожным. Матвей прочитал его утром и спросил только, какая формулировка принадлежит мне, а какую добавили юристы. После ответа вычеркнул юридическую. Это был его способ поддержать: убрать чужой голос и не заменять собственным.
Перед выходом я стояла в небольшой комнате за галереей и проверяла фотографии на планшете. На экране были старая страховая карточка, текущая рама и фрагмент записи о временном складе. Документы уже передали внешнему аудитору, но сегодня я могла говорить только о процедуре. Публике хотелось ответа, виновника и желательно красивого разоблачения между шампанским и горячим. Я предлагала им промежуточный отчёт. Коммерческий успех вечера выглядел сомнительно.
Матвей вошёл без стука, но остановился у двери.
— Через три минуты. — Я вижу таймер.
Он подошёл к столу и посмотрел на мой слайд с этапами работ. На нём не было ни одной фотографии Захарова, стрелок к складу или красных кругов вокруг пломбы. Только факты, сроки и зоны неопределённости.
— Григорий попросил добавить, что предварительная рыночная оценка коллекции сохраняется. — Она не относится к сохранению.
Я закрыла планшет. Матвей кивнул, словно именно это и ожидал услышать.
— Я отказал. — Тогда зачем сообщаете?
На секунду он задумался. Обычно Матвей не тратил время на анализ уже выполненного решения. Сегодня, кажется, проверял мотив до того, как я успею сделать это за него.
— Чтобы вы знали, какое давление будет в зале. — Полезно.
Он не предложил взять меня за руку. На публичных мероприятиях любой жест всё ещё мог быть частью роли, и после остановки в региональном ресторане мы оба обращались с этим осторожнее, чем с архивными листами. Иногда договорная ясность создавала больше неловкости, чем ложь. Зато неловкость хотя бы не требовала отдельного опровержения.
В зале собралось около ста человек: партнёры холдинга, музейные сотрудники, журналисты, благотворители и несколько коллекционеров, которые умели смотреть на картину и одновременно оценивать, кому она принадлежит. Елизавета Романовна сидела в первом ряду рядом с Воронцовым. Григорий разговаривал с представителем банка. Захаров стоял у боковой стены, держа бокал воды. Он увидел меня сразу и улыбнулся так, будто мы встретились на обычном профессиональном вечере, а не после утечки закрытых фотографий.