Не привыкла я только к собственному телефону.
Каждая вибрация могла быть Кириллом. Каждое молчание — тоже.
Он написал утром тридцать седьмого дня: «Нужно встретиться без Матвея. Я принесу всё».
Я перечитала сообщение под боковым светом, хотя экран от этого не становился честнее. На столе лежал фрагмент рамы, который я исследовала на предмет старой замены крепежа. Дерево хранило следы вмешательства лучше людей: новое отверстие не умело притворяться старым, если знать, куда смотреть. Кирилл всю жизнь надеялся на обратное.
Я ответила, что встреча будет в офисе Лады и только при ней. Через минуту он согласился. Слишком быстро. Значит, либо действительно испугался, либо подготовил версию, в которой адвокат не мешал.
Матвей вошёл в мастерскую без стука, но остановился у порога. После нашей ночи он стал спрашивать разрешение входить не словами, а паузой. Странная эволюция человека, который раньше считал дверь технической условностью.
— Можно? — спросил он всё-таки. — Уже лучше.
Я отложила лупу. На нём был тёмный костюм, в руке — распечатка внешнего цифрового аудита. За неделю аналитики подтвердили только то, что сессия не использовала мой личный токен. Идентификатор вписали в служебное поле отдельно. Остальное оставалось набором совпадений, которые слишком старательно складывались в мою фамилию.
— Нашли новый узел подключения, — сказал Матвей. — Старый сервисный контур каталога. — Тот, который разрабатывал Кирилл?
Я задала вопрос спокойно. Внутри всё сжалось раньше, чем он кивнул.
— Да. Но это не доказывает его участие. Контур обслуживали несколько подрядчиков. — И всё же вы пришли спросить о нём.
Матвей положил распечатку на свободный край стола. Не передо мной — рядом, чтобы я могла взять сама. Я уже знала эту его новую осторожность и всё равно каждый раз замечала.
— Я пришёл спросить, появилось ли у вас объяснение семейного следа. — Пока нет полного.
Это была правда. Полная правда отсутствовала с пугающей стабильностью. Были сообщение Захарова, молчание Кирилла и мой собственный выбор дать ему время. Три элемента, которые в отчёте выглядели бы значительно хуже, чем в голове старшей сестры.
Матвей смотрел на меня, не торопя.
— Сегодня встречусь с Кириллом у Лады, — сказала я. — Он обещал принести материалы. — Почему не сообщил раньше?
Я провела пальцем по краю распечатки. Бумага была гладкой, офисной, совершенно равнодушной к тому, что на ней мог закончиться человек.
— Потому что считает, что ещё может исправить всё сам. — А вы?
Вопрос был короче, чем хотелось. Я знала правильный ответ и не могла произнести его без оговорки.
— Я собираюсь проверить, что он принёс, и передать подтверждённое Ладе.
Матвей кивнул. Не спросил, когда Кирилл впервые вышел на связь. Не потребовал присутствовать. Доверие снова легло на стол рядом с распечаткой, и я опять не подняла его обеими руками.
— Сообщите, если появится причина немедленно ограничить систему, — сказал он. — Сообщу.
Он коснулся двумя пальцами моей ладони — быстро, почти незаметно. Потом ушёл. Я смотрела на дверь и думала, что формально не солгала ни разу. Реставратор с таким подходом написал бы в карте: «поверхность стабильна», умолчав, что под ней отслаивается грунт.