– Это просто уменьшительное от Робертус.
– Я не верю в уменьшительные. Уменьшительные годятся разве что для второстепенных персонажей. Назовите его Ангус.
– Как стейки?
– Именно так. В подсознании читательниц уже будет фигурировать бык, мясо – в общем, мы друг друга поняли. И прочь, сразу прочь и больше ни за что и никогда не обращайтесь к литературным аллюзиям. Что это еще за Дарси, что за Джорджиана? Желаете поиграть в литературных героев? Изображать интеллектуала? Пишите тогда для премии «Стрега»[3] . Нам не нужно знать, что вы читали «Гордость и предубеждение». Читательницы «Мелоди» не просто не знают Дарси и Остин, они понятия не имеют даже о Бриджит Джонс. Читательницы «Мелоди» читают только любовные романы «Мелоди». Это вам ясно? Я не желаю видеть в текстах никаких, никаких литературных отсылок. Уже в первых строчках вы упоминаете автора «Питера Пэна». Скажите спасибо, что Дисней снял по нему мультик, а то пришлось бы убрать и это.
Я покорно киваю. Но это еще не все.
– Определитесь с временем года. В первых строчках у вас идет снег, а потом героиня ходит в хлопковом платье и босоножках. Если в романе идет снег, это должно стать частью истории. Например, может произойти авария, потому что на дорогах гололед, и каждый персонаж должен как можно чаще говорить о погоде. А если героиня в босоножках и на улице жара, то все должны пить свежий лимонад и обмахиваться газетами. Знаете выражение «рубить топором»?
Я киваю.
– Отлично. Рубить топором – это стиль работы Челлини, но не автора «Мелоди». Зарубите это себе на носу. Перейдем к возрасту героини. Двадцать семь – это слишком много. Двадцать семь лет может быть героине «Второго шанса» – это там у нас разведенки и вдовы. А вашей героине не должно быть больше двадцати трех.
– Но двадцать три – слишком мало для собственного магазина и всего остального.
– А я думаю, вполне достаточно. Героини «Мелоди» вынуждены засучить рукава в самом юном возрасте. Изумруд осталась сиротой в семнадцать лет.
– Бедняжка.
– Ерунда. Это идеальный возраст для героини «Мелоди», чтобы остаться сиротой. Кстати, насчет возраста: сестре Ангуса никак не может быть двенадцать лет. Подросток не сулит нам ничего интересного. Сестры в «Мелоди» или совсем крошки и при виде их сжимается сердце, или юные девы, которые благодаря героине открывают свою женскую сущность, бросают дурные компании и решают проблемы с алкоголем, запрещенными веществами и беспорядочным сексом. Двенадцать лет – слишком мало, чтобы раскрутить любовную линию, но слишком много, чтобы жалеть ее и нянчиться с ней. Двенадцатилетняя сестра – это лишний, совершенно бесполезный груз. Пусть ей будет шестнадцать.
«Ангус. Снег. Шестнадцать лет. Убираем Остин», – записываю я. – А потом?
– К слову, смените-ка национальность второстепенной героини.
Я с недоумением смотрю на Леонору Форнерис, чего совершенно не стоило делать, потому что в ней это вызывает приступ ярости.
– Да-да, как там ее… Шаннара. Вы изобразили ее мулаткой, насколько я поняла, но это не годится. У нас уже есть один роман, где от белого отца рождается черный ребенок. Сделайте ее наполовину испанкой.