– Перестань паясничать, Дональд. Ты знаешь, что мы, Кейллеры, обязаны соблюдать верность супругам. Не только по личным и этическим соображениям, но и потому, что, если не будем хранить верность, погибнем до тридцати пяти лет.
Вот! Вот в чем заключалось знаменитое проклятие Кейллеров! Дональд всегда задавался этим вопросом, но никто не мог объяснить ему суть. И наконец Ангус раскрыл ему последствия проклятия.
– Ты в этом уверен? Есть подтвержденные случаи? – спросил Дональд, по привычке используя рабочую лексику.
Ангус стиснул челюсти; взгляд его зеленых глаз был направлен в окно.
– К сожалению, да. Только ради примера: мой дядя Руфус погиб в тридцать три года, упав с крыши, когда убегал из комнаты горничной, с которой развлекался по случаю при полном неведении тети Эванджелины. Кузен Оссиан оставил этот мир в двадцать девять, в ночь своей помолвки с Августой Кайкин, будучи при этом в постели с Дебби Молдейг, дочерью пастора. Альберта Кейллера из бостонской ветви нашей семьи пырнул рогами бык на ранчо Хуаниты Перес Гомес, недалеко от Толедо, хотя жене Виктории он сказал, что уехал по делам в Белоруссию. Ему был тридцать один год. Дядя…
– Бога ради, хватит! Сущий кошмар! – воскликнул Дональд.
– Так что ты понимаешь, что чем реже мы с ней будем видеться, тем лучше. Предлагай ей миллионы, но добудь мне «Спящую красавицу».
И Дональд предложил, но получил от сухой рыжей девицы столь же сухой отказ. Узнав эту новость, Ангус приуныл, но нисколько не удивился.
– Я так и знал! Дикая гордыня и непробиваемое упрямство мешают ей увидеть всю выгоду нашего предложения. Но нам нужны эти рецепты, Дональд. Надо будет…
Ангус запнулся, словно стесняясь говорить о своих намерениях.
– Выкрасть их? – подхватил Дональд. – Ты знаешь, где она их хранит?
Ангус выпрямился, словно стартующий спринтер-ямаец.
– Что ты несешь?! Я никогда бы не пошел на такой бесчестный поступок, Дон! Видишь ли, меня к ней тянет не только физически. Я… Когда вижу ее, испытываю нечто такое, чего не испытывал раньше. Она для меня как согретый солнцем домик на морском берегу, где вокруг висят сети рыбаков, а издалека доносятся крики чаек.
– А сам ты кем себя видишь на этой картине? Криком чаек? – спросил Дональд, вынимая записную книжку: пора звонить профессору Мерчинсону, известному эдинбургскому психиатру.
– Я уже и сам не знаю, кто я. Знаю только, что сегодня должен пригласить ее на чай и попытаться убедить.
– Но, Ангус! Ты рискуешь умереть от ее обаяния! Здесь, в твоей собственной гостиной, среди мягких диванов и задернутых бархатных штор…
Ангус покачал головой.
– В моем доме нет мягких диванов – только из массива дуба с отделкой из тика… Так что риск невелик. К тому же присутствие Аэлиты поможет мне справиться с собой. Я должен попытаться. И не будет мне покоя, пока не смогу делать самые разные джемы!
– Думаю, это только предлог, чтобы привести ее домой и соблазнить, – строго сказал Дональд.
– А то, что я рискую умереть, – это как?
– Кстати, забыл спросить тебя кое о чем. После тридцати пяти хоть можно?