Потом мне сказали, что это была лучшая ночь из всех, посвящённых огненному духу. Моё появление окончательно сочли чудом, и я, наконец, узнала, что раздеваться на таких мероприятиях тоже не принято. Но всех почему-то вдохновил мой пример.
Удивительно, но стыда я совершенно не чувствовала.
— Я послежу за огнём, — вызвалась я. — Вы ведь все здесь где-то неподалёку живёте? А мне некуда торопиться…
Удивительно, но даже мысль о том, что я, возможно, потеряла работу, уже не ужасала меня так, как раньше.
Когда поклонницы духа огня разошлись, я положила сапоги так, чтобы поскорее высыхали, и снова принялась танцевать. Это уже не было тем сумасшествием, которое владело мной раньше: мы с костром остались наедине, и теперь это был не пир огненного духа, а что-то вроде приватного разговора. Я плавно изгибалась и потягивалась, неторопливо двигаясь по кругу и чувствуя в себе единение с природой огня, которое до этого пыталась искусственно создать, сидя перед кучкой веток. Огонь трещал и грел, и жил во мне, и я жила им…
…И такой меня увидели Сатар с Дольном, которые пришли на поляну по моим следам.
Глава 5
— Вы очень рисковали, — заметил Сатар, разглядывая мешочек с неизвестным порошком. — Но благодарю за добытую информацию.
— Вообще-то её чуть не убили из-за этой ерунды. — Дольн был очень сердит. Причём почему-то на Сатара, а не на меня, хотя тот и не просил меня соваться на «Гром».
— Ну так не убили же, — беспечно отозвалась я и, поставив локти на борт, принялась смотреть на воду. — У меня очень хорошая реакция.
Не знаю, почему я не стала никому рассказывать о человеке-тьме, который меня спас. По моей версии выходило, что я сама прыгнула в Бай-ес — до того, как прозвучал выстрел. В эту версию как будто поверили, но я чувствовала некоторую недосказанность, повисшую между нами, которая намекала, что однажды у меня попросят подробностей. Но их я придумаю как-нибудь потом.
Лодка с паровым механизмом, которая везла нас обратно в Трабастан, работала очень шумно, и говорить нормально было сложно. Но эти двое всё равно пытались, что меня немножко раздражало. В основном, потому, что к рассвету моё настроение совершенно испортилось. Украдкой от коллег я пыталась поджечь то спичку, то бумажку, но ничего не получалось. Как будто моя неожиданно возникшая способность вызывать огонь осталась на безымянной лесной поляне. Может, всё дело в том, что Дольн, несмотря на мои протесты, затушил огонь? Мне сказали, что он обязательно должен догореть сам, затем я и осталась… но не уследила.
Получается, всё было зря. И всё, достигнутое за эту ночь, оказалось потеряно.
Кроме проклятого мешочка с порошком. Сатар, как только я ему его отдала, сказал, что чувствует в нём энергию разрушения, но опасную не для человека, а для чего-то другого. Сатар собирался просушить порошок и выяснить о нём больше.
— Я надеюсь, что кто-нибудь, кроме меня, понимает, что может грозить тому, кто без спроса влез в дела Аптекаря? — холодно поинтересовался Дольн. — Я хотел бы напомнить, что это самый опасный человек в Трабастане, на которого нет никакой управы.