Он тоже ушёл — вслед за Тарветой.
— Простите их, — сказал Сатар. — У нас такое не всё время происходит, не думайте. Просто последние пару дней выдались довольно сложными.
— Да, я понимаю… Но я не понимаю, о чём речь.
— По правде говоря, ни о чём. Просто у меня очень эмоциональные сотрудники. Не обращайте внимания…
Не обращать так не обращать.
Я встала, подняла лопатку и направилась к рукомойнику. Но ощущение дома успело выветриться напрочь. Что за проблемы у этих людей? Сыты, живут в тепле, едят, имеют возможность покупать себе вещи и обувь. Занимаются интересным делом. Что не так?
Я услышала, как отодвигается стул.
— Прошу и меня простить, я тоже не голоден.
Недоумённо проследив взглядом за тем, как диу Сатар уходит в сторону своего кабинета, я только плечами пожала.
Ну и ладно. Мне больше достанется.
* * *
К сестре Дольна мы всё-таки пошли вдвоём. Я настояла на этом из чистого упрямства и тогда ещё не знала, насколько правильно сделала. Не знала, что эта прогулка станет началом больших изменений в моей жизни — и я окажусь гораздо ближе к исполнению своей мечты, чем когда-либо смела надеяться.
— Я должен перед вами извиниться.
Почему-то Дольн решил сказать это мне, как только мы вышли на Марееву перспективу — самую шумную улицу в Трабастане, где несколько месяцев назад запустили конку. До этого мы шагали по тихому кварталу в полном молчании.
— Не за что, — отозвалась я.
— Нет, правда. Моё поведение было недопустимо.
Я не удержалась и фыркнула. Дольн и не догадывался, сколько я в своей жизни повидала примеров преотвратнейшего поведения, которое было в порядке вещей у тех, кто это поведение демонстрировал. А тут… ну, просто нервы шалят, бывает.
— Я очень виноват перед Тарветой, но она вроде бы меня простила.
— Виноваты в том, что сказали о благодарности? Якобы это единственное, что есть в её жизни?
— Именно. Я не знаю, как именно ей помог Сатар, но полагаю, что её здорово прижало в прошлом. И я не имел никакого права это ворошить. Поймите правильно: меня бесит, что мы все должны Сатару. Вы ведь тоже, не так ли?
— Ну… — Я замолчала. Слово «должны» мне не понравилось: в конце концов, пусть Сатар не стал на меня заявлять и дал мне работу, но работала я хорошо.
— Это его метод, — сказал Дольн. — Я давно понял. Не знаю, зачем ему это надо, и когда он спросит за свою, с позволения сказать, доброту. Но спросит точно.
Я сердито тряхнула головой, отчего волосы, собранные на затылке и перевязанные, как всегда, несколькими лоскутками по всей длине, качнулись вправо-влево.
— Я ему ничего не должна!
Мой коллега только усмехнулся. Немножко с грустью, отчего весь мой запал спорить прошёл.
— А что ему должны вы? Если, конечно, мне можно знать… — Я невовремя сообразила, что вопрос не очень тактичный.
— Почему бы нет… — Дольн вздохнул. — Он практически спас меня, когда я проигрался в пух и прах. Дело было серьёзное, речь шла о моей жизни. Однако он оплатил мой долг с условием, что я стану работать на него. И я работаю. Сейчас мне выплачивается минимальная сумма ежемесячно, плюс еда и крыша над головой… Когда я отработаю то, что я ему должен, смогу нормально зарабатывать. Это случится не очень скоро, но у меня получается… скажем так, обеспечивать себе дополнительный доход. Я действительно благодарен Сатару, однако меня не оставляет чувство, что я крепко сижу на крючке. И не только я: нас здесь трое. Я чувствую, что эти благодеяния не просто так, что за ними что-то стоит. У вас такого нет?