Директор говорил будто с насмешкой. Кёнэ в глубине души стало противно. Алкоголь, песни, торговля чувствами казались для него самым простым бизнесом. Она знала, что даже под страхом голодной смерти не смогла бы этим заниматься. Естественно, у нее в жизни такой выбор никогда не стоял. Во-первых, ей было больше двадцати лет, во-вторых, она окончила институт, в-третьих, была из достойной семьи, у нее был отец и старший брат. Кёнэ усмехнулась про себя, не понимая, кому была адресована эта улыбка.
Директор привычным жестом поправил усы и продолжил:
– Чхонхи вскоре взяла себе псевдоним и в пятнадцать начала работать у нас. Она прекрасно пела, у нее даже было прозвище – Соловей. Голос был такой, что стоило один раз услышать, и потом ты готов был отдать любые деньги, только бы услышать ее еще раз. Гости превозносили ее талант, говорили комплименты. Похоже, они и стали причиной ее высокомерия.
– Высокомерия?
– Чхонхи была чиста душой и телом, совсем не похожа на кисэн. Но контракты с радио и студиями звукозаписи принесли ей славу. Вот тогда она сильно изменилась. Стала покупать не по статусу дорогие вещи, увлеклась роскошными украшениями. Если бы она на этом остановилась, наверное, сохранила бы еще свою красоту. Но что вдруг заставило ее заниматься ростовщичеством, ума не приложу. Чхонхи давала деньги в долг тем, кому они были срочно нужны. Отдавали ей уже с процентами.
– Я знаю, что это значит, – уверенно ответила Кёнэ.
Директор пожал плечами и продолжил:
– Что, молодая девушка, вы можете об этом знать… Мой вам совет: никогда не связывайтесь с такими людьми. Как только Чхонхи почувствовала вкус денег от продажи пластинок и процентов с долгов, она сошла с правильного пути. На этом все.
Кёнэ перевернула страницу в блокноте. Перед тем как приехать, она заранее собрала информацию о людях из окружения жертвы и законспектировала в свой блокнот. Часть информации девушка получила через инспектора, часть добыла сама. Директор сидел нахмурившись. Он не видел, что написано в блокноте. Но было заметно, что это заставляло его нервничать. Кёнэ захлопнула блокнот – она все и так помнила. Не было необходимости подсматривать в записи.
– Значит, говорите, на этом все?
– Да.
– Но вы не рассказали о вашей ссоре с убитой прошлой ночью.
– Мы до сих пор не выплатили ей деньги. Я приходил договориться о дате и способе передачи денег.
Директор слишком поздно понял, что Кёнэ специально назвала их вчерашнюю встречу ссорой, а он без задней мысли ответил на вопрос. Но тут же сообразил и добавил:
– Не думаю, что нашу встречу можно назвать ссорой. Мы все взрослые люди, соблюдаем правила приличия, ведя разговор.
– Можете рассказать подробнее?
– Да там нечего рассказывать. В тот день я на пару минут заглянул к Чхонхи, примерно в обед, чтобы предупредить о том, что выплата немного задерживается. Я слышал, что она неважно себя чувствует. Цвет лица, помню, был не очень здоровый. Поэтому я пробыл буквально минуту и сразу ушел. Отправился в офис и здесь работал до ночи. Время было позднее, вернуться домой я не мог, поэтому заночевал у сотрудника, который живет здесь неподалеку. О том, что случилось с Чхонхи, я узнал утром из газет. Для меня это был настоящий шок. Очень печально все это.