Она тоже это знала.
Мы весь день держались осторожно. Не холодно — именно осторожно. Алина снова была командиром, как и обещала. Строже обычного, но уже не жестоко. Она не вымещала ревность в приказах, и я понимал, какого труда ей это стоит. Иногда наши взгляды встречались, и между нами вспыхивала ночная терраса: развязанный галстук, пыль на щеке, её тихое “я ревную”, мои руки на её спине, её голова на моём плече. Потом она отводила глаза первой — не от стыда, а чтобы не дать личному сорвать общий ритм.
Три жетона лежали у меня во внутреннем кармане.
Зоя. Вера. Нина.
Алина жетон не дала. И теперь я понимал, почему это было правильно. Если бы она дала его ночью, утром это выглядело бы как попытка догнать остальных или укрепить право командира на то, что не должно быть правом. Она позволила себе хотеть, но не внесла это в протокол. В мире, где близость и свобода выбора имеют юридическую, этическую и почти духовную значимость, такая сдержанность была не отказом, а уважением к самой себе.
Лидия Орлова пришла к нам в “Ласточку” за час до прибытия комиссии.
Белая форма, серебряная линия у воротника, планшет Сектора гармонии. Вошла спокойно, оглядела комнату, задержала взгляд на диванах, на столе, на полках, на дверях, на террасе, на нас. Потом сказала:
— Пространство соответствует вчерашнему протоколу. Не переделывали ради внешней проверки?
Вера подняла голову из-под электрощита.
— Я поправила две линии подсветки, потому что они меня раздражали.
— Функционально?
— Эстетически и энергетически. У меня бывает совпадение.
— Принимается.
Марина опёрлась о стол.
— А мои две лишние ленты не приняли. Занесите в протокол притеснение художественной самореализации.
Лидия посмотрела на неё без улыбки.
— Ветрова, сегодня ваша художественная самореализация должна быть особенно внимательна к дистанции.
— Вот за что я люблю Сектор гармонии, — вздохнула Марина. — Даже предупреждения звучат так, будто меня не ругают, а изящно ставят в рамку.
— Вас именно ставят в рамку, — сказала Лидия. — Изящность — побочный эффект хорошего образования.
Зоя хмыкнула.
— Марина, если начнёшь играть перед комиссией, я поставлю тебя в рамку физически.
— Это тоже звучит многообещающе.
— Ветрова, — сказала Алина.
Марина подняла руки.
— Всё, всё. Я взрослая, свободная, осознанная и не разрушаю коллектив. Сегодня даже дышу по протоколу.
Лидия повернулась ко мне.
— Товарищ Воронцов, вам потребуется выдержка.
— Приятно, что вы не сказали “честность”.
— Честность я считаю обязательной по умолчанию. Выдержка нужна там, где честность проверяют чужими вопросами.
— Что именно будет?
— Комиссия проведёт общий осмотр пространства, индивидуальные беседы с участницами, отдельную беседу с вами, отдельную беседу с командиром и методическим сектором. Затем — закрытое обсуждение и вечернее заключение. До завершения проверки вы не вступаете в индивидуальные уединённые контакты с участницами, не обсуждаете содержание их бесед и не пытаетесь согласовывать формулировки.
— То есть просто ждём.
— Нет. Ждать — пассивное слово. Вы присутствуете, сохраняете достоинство и не превращаете тревогу в спектакль.