– Остановись… – распоряжалась Мари. – Теперь Дунька.
Дунька закричала хриплым голосом. По бледным щекам закапали слезы.
– Терпи… – шептала Маша и теребила девке тугую грудь. – Не спускай в них. В меня. В меня… – шептала она.
Михайлов сжал упругие тестикулы. Он рычал от вожделения.
– Быстрее иди ко мне, – теперь он командовал Маше. – Становись рядом и поднимай свои юбки. Рядом! Скорее.
Сам он на минуту отошел в сторону и над широким тазом полил себе на член водой – ополоснул его от чужой крови. Вода в тазу стала розовой. Обе девки сидели на лавке и с интересом смотрели на то, как барин, держа Машу за длинные волосы, входил в ее скользкое и тугое нутро. Маша при этом крутила задом и стонала от наслаждения. А в конце закричала так, что стены старого флигеля снова дрогнули, потревожив крепкий сон его многочисленных пленниц.
Глава 7
Ближе к весне Машу затошнило прямо за завтраком. Потом несколько раз среди дня. Опытный Михайлов итак заметил, что полные груди его любовницы стали еще больше, а сама она спала дольше обычного. К обеду вдруг запросила соленой рыбы. А потом сама же от нее и отказалась.
– Радость моя, наконец-то я дождался, – рассмеялся барин.
– Чего ты ждал? – хмуро спросила Маша, с трудом подавляя тошноту.
– Да, видно, тяжелая ты у меня. Я уже, по-правде говоря, давно дивился, отчего ты так долго не беременеешь? Всё праздная ходишь…
– Как? Зачем? – она не понимала внезапной радости своего любимого. И не разделяла ее, охваченная смутным, необъяснимым и страшным предчувствием.
– Глупая! Сына мне родишь! Запишу его на свою фамилию. Вольную вам обоим дам.
– Какого сына? Я не хочу, – рассеянно обронила она. – Зачем он мне?
– Нянчиться, как с куклой будешь. Я вас любить обоих стану.
– Ой, не знаю… – протянула она и вдруг расплакалась.
– Чего ты плачешь?
– Я рожать боюсь. Моя мама от родов умерла. Кровью вся изошла, – и Маша зарыдала еще громче.
– Что ты, девочка моя, да я приглашу к тебе лучших лекарей. Будут наблюдать тебя до самых родов. И разрешишься ты как положено. Не зови беду на порог. Я прямо сейчас за городским лекарем лично съезжу. Привезу его сюда на санях.
Михайлов довольно быстро собрался и укатил в город за лекарем-немцем.
Весь разговор Маши и Михайлова слышала Анна.
– Слыхала я, понесла ты?
– Да, наверное, – с опаской отвечала ей Маша. – Роман Алексеевич доктора привезет, он скажет все точно.
– Дохтур им скажет! Да тут и к бабке ходить не надо, я итак вижу, что тяжелая ты. А я раньше слыхала, что мать твоя родами померла. Так?
– Так, – дрожащим голосом отвечала Маша.
– А есть такая примета – как у мамки, так и у дочки все станется, – пугала ее старая злыдня.
Маша от страха плакала и снова бежала в уборную – была сильная тошнота.
– А ты что, девка, думала, что с мужиком спать полгода, и пузо не полезет?
– Я забыла, что так бывает.
– А еще за умную тебя здесь держат, – ехидничала Анна. – А что теперь реветь? Слезами горю не поможешь. Жить-то тебе, почитай, месяцев семь осталось. Не более.
– Ну, может, я не умру? – тряслась от страха девушка.
