– Я же сказал: раздвинуть ноги.
Несчастная выполнила приказ, так как стоящая позади нее Анна все также держала девушку за волосы. Одной ногой, обутой в остроносую туфлю, Анна ударила пленнице по внутренней стороне бедер. Туфля плотно уперлась в промежность. Аленка вскрикнула от боли и раскорячилась еще сильнее. Она еле стояла, удерживаемая лишь за волосы.
– Вот так. Так я вижу все… Твой красный секель.
Стек барина нырнул во влажную расщелину. Михайлов, с интересом разглядывая глаза девушки, принялся водить стеком по обнаженным нижним губам и клитору.
Алена невольно застонала. Он долго водил им по лону девушки. А потом подошел ближе и рукой, облаченной в кожаную перчатку, нырнул туда сам. Его палец зашел глубоко. Так глубоко, что Алена вскрикнула и, не устояв, клюнула носом, А после повалилась вперед. Анна отпустила ее волосы. Но теперь носок ее туфли переместился на белоснежный зад красавицы.
– Вижу, что не соврала, сучка. Целки нет. Три пальца вошло. И течешь вся… Течешь.
– Нет! – крикнула лежащая на каменном полу Алена и затряслась в плаче.
– Да! Как это не прискорбно… – со вздохом отвечал Михайлов. Он убрал от Аленки стек и брезгливо скинул мокрую перчатку. – Слушайте мой приказ: за полное неподчинение воли барина и грехопадение до срока, приговариваю Алену Зотову к десяти ударам розги. После грязного холопа сам я к тебе не прикоснусь. Брезгую я порченными девками. А жаль! Я мог так славно тебя е**ть. Но, не судьба. До самой старости милости моей не познаешь. А вот гостей моих станешь исправно ублажать. Каждый раз по кругу пускать тебя стану. И все их прихоти на тебе отыгрывать. И на дыбе ты у нас повесишь, и на кресте. Мои затейники много чего придумают. Скучать тебе, любодейка, не придется.
– Теперь ты, – он обратился к бледной Иринке. – Не дрожи, дева. Ты ведь дева?
– Да…
– Ни с кем согрешить не успела?
– Нет…
– Отрадно мне это слышать. Довожу до тебя, что сегодня я сам совершу сей священный акт. Я сделаю тебя женщиной.
– Нет! Не надо, Роман Алексеевич!
– Что не надо? Не люб я тебе?
– Вы всем любы, но мне еще рано и боязно…
– Кто тебе сказал, что сие – рано? – рассмеялся он. – Груди у тебя растут, да и белье ты, как мне доложили, уже год кровью пачкаешь. А это – первые признаки готовности девы к вступлению в брак.
– Но я же не вступаю.
– А это неважно. Слышала ли ты что-нибудь о праве первой ночи?
– Слышала. Но! Так было давно, у наших дедов.
– Ты смелая девушка и разумная. Ты знаешь, а я уважаю старинные обычаи. А то, что я самолично снизойду до этой священной роли, должно делать тебе честь. Ты гордиться этим должна. Подойди и поцелуй мне руку.
Ирина встала с лавки, подошла к барину и неумело клюнула его руку холодным остреньким носом.
– А вот скажите мне обе: знаете ли вы Марию Курочкину? – спросил их Михайлов.
– Знаем, – нестройно отвечали насмерть напуганные девушки.
– Знаете? Она, кажется, подруга ваша?
– Да.
– Замечательно… А скажите, ваша подруга тоже влюблена в своего парня?
– У нее в женихах сам Смирнов Андрей ходит! – выпалила Иринка.
