– Разве я могу тебе отказать? Чувствую, что поторопился я с желанием, распустить всех девок. Похоже, ma chère, в твоем лице я нашел достойную либертинку. И кто бы мог подумать, что у простой крестьянской девушки могут быть такие наклонности? А тебе ведь только шестнадцать. А что станет с тобой лет эдак в двадцать пять?
– В двадцать пять я постарею, – легкомысленно отвечала она. – А кто это – либертинка? – она нахмурила лоб, будто пытаясь что-то припомнить. – Что-то знакомое.
– Найдешь в моих книгах. Ты же охоча до наук. Я подскажу: ищи в трудах Кальвина. Правда, там все по-французски написано. Но у меня и словари есть.
– Разберусь, – деловито ответила Маша, сверкнув горящим взором карих глаз.
«Что за дух находится в этом хрупком теле? – подумал Михайлов. – Иногда, глядя в эти темные глаза, я чувствую равную себе душу. Ничего не понимаю. Откуда?»
Ночью они вдвоем спустились в заветные подвалы. Теперь Маша двигалась более решительно. На пороге «пыточной» она скинула беличью шубку и осталась в домашнем платье, без корсета и лишних юбок.
– Присядь, дорогая, в кресло, – предложил Михайлов. – Я приказал Анне приготовить двух юных прелестниц. Я их купил год тому назад, совсем молоденькими. В соседнем уезде. За год они вошли в сок, и по моему разумению, готовы к плотским отношениям.
– Ты сам определил их готовность? – с волнением спросила Маша.
– Нет, мой приказчик Никифор! – фыркнул барин.
– Ну, хорошо… Веди их скорее. Они ходили в баню?
– Анна хорошо исполняет свои обязанности, – отвечал Михайлов. – Гигиена у нее на первом месте.
Через несколько минут сам барин привел за руку и легонько втолкнул в дверь двух девушек. Это были две испуганные молодые крестьянки. Одна была черноволоса и чуть полновата, другая – менее справная, чем ее подруга. Цвет ее волос был почти белокурым. Обе девушки казались довольно симпатичными. Михайлов завел их в комнату. А сам сел на свой резной старинный стул, обтянутый красным сафьяном.
– Распоряжайся! – кивнул он Маше. – Это твой спектакль. Я пока лишь зритель.
Маша немного покраснела, но быстро оправилась от смущения. Она решительно встала и подошла к стоящим напротив нее девушкам.
– Я приказываю вам снять свои рубахи, – твердым и властным голосом произнесла она.
Девицы, обученные беспрекословно повиноваться, сняли тонкие срачицы. Маша внутренне охнула от ослепительной белизны обнаженных тел. В ярком свете свечей были отчетливо видны все детали их фигур. Больше всего Машу заинтересовала та девушка, что казалась полнее. Решительным шагом она подошла к последней и уставилась на чуть свисающие книзу полные груди с коричневатыми ореолами расплывчатых сосков. Машины пальцы скользнули по груди черноволосой крестьянки. Та вздрогнула и выпрямилась. Темные соски вмиг затвердели.
– А ты прав, Роман Алексеевич, они не просто созрели. Их давно уже можно было… – она недоговорила, а смущенно хихикнула.
– Как тебя зовут? – спросила Маша у толстушки.
– Параскевья, – шепотом отвечала та.
– Ты знаешь, для чего тебя сюда привели?
– Знаю, – прыснула в кулачок крестьянка.
