– Врете вы все, господин Коростылев.
Коростылев вскочил на ноги и схватил Марьина за грудки.
– Это я-то вру, жалкий содомит?
– От содомита слышу!
– Господа, господа, ну что вы, ей богу? – пытался разнять их третий собутыльник.
В этот самый момент слуга доложил, что приехала Анна Ивановна Гречкина. Спорщики слегка оправились от короткой потасовки. Барон поднял оторванную пуговицу, а поэт, растопырив пальцы, пытался, словно гребенкой, привести свою шевелюру в относительный порядок.
Барон с радостью принял Анну Ивановну и трижды облобызал ее в отвисшие, припудренные щеки. Коростылев обслюнявил руки Анны.
– Аннушка, милостивая государыня, как я рад вас видеть! – обрадовано молвил пьяный барон.
– И я рад! – кричал Коростылев.
– Молчи! Ты лучше оду сочини нашей Цирцее. А не жалких французиков прославляй.
– А и сочиню. Дайте подумать, – заплетающимся голосом обещал поэт, приставив длинный палец ко лбу. – Сейчас… Вот… – он сделал вид, что задумался. – Нежна, прекрасна и юна… Она, как лунный свет…нага… Нет, черт! Не то…
– Да молчи уж, Петрарка местного разлива. Не позорься! – хихикал Марьин.
– Мне просто надо чуточку поспать. Буквально полчасика. Тогда муза спустится ко мне и явит свою благосклонность, – Коростылев икнул. – Утром, господа, я буду к вашим услугам, – голова поэта склонилась в поклоне, льняные волосы опали на бледные скулы.
– Анна Ивановна, голубушка, скажите, отчего Михайлов перестал нас приглашать к себе в дом? И лето прошло без его приемов. А как славно мы чудили на Ивана Купалу. И осенью балов не давал. Я уже не говорю о Рождестве, – обиженно перечислил барон.
– Знаю, знаю. Потому и приехала к вам, господа. Передаю вам на словах извинения от нашего дорогого Романа Алексеевича.
– Как так извинения? И не сам? – крикнул Коростылев. – Мы, знаете ли, обижены. Наш милый союз приверженцев Эпикура и свободной любви распался? И нам так обидно.
– Были причины. И причины веские, судари мои, на то, что Михайлов никого не принимал.
– А сейчас что же изменилось?
– Сейчас изменится все. Барин наш, слава богу, развязался со всеми денежными делами. И теперь снова свободен. Жаждет прежних гуляний и праздников. Сегодня лично поехал в город за провиантом. Закупать припасы, деликатесы к новому балу. У нас уж и программа новая подготовлена. Восточные танцы обнаженных прелестниц. Появились новые одалиски. Ожидается грандиозный бал. А пока, в качестве маленького сюрприза, аперитива, так сказать, барин предлагает вам ночь с молодой домой. Дама спелая, недавно родила. Молоко из груди брызжет. Особый, знаете ли, изыск. В Париже мода на таких куртизанок. Многие месье любят кормящих кокоток.
У развратников загорелись глаза.
– Charmant! – побелевшими губами прошептал пьяный Коростылев.
– Безусловно charmant! Она хороша собой, полна, белокожа, нервна. Причем, Михайлов оставляет ее вам на всю ночь. Он просил вас с ней не церемониться. Чтобы живого места не осталось.
– А я? – подал голос третий мужчина, полный неопрятный господин.
– Вам, Рыбин, с нами нельзя. Вы не входите в наш тайный союз.
