– Ви ручаетесь?
– Конечно!
Дверь, окрашенная красной краской, со скрипом отворилась, и на дорогу вышел невысокий пожилой господин с длинным-предлинным носом, лысой головой, обрамленной жидкими, седыми волосами и маленькими красноватыми глазками. Старый, мышиного цвета камзол, изрядно потертый на рукавах, свободно болтался на худой и сутулой фигуре. На плечах красовался женский шерстяной клетчатый платок. Несмотря на теплую погоду, маленькие ножки были обуты в самокатные черные валенки.
– Что ж, проходите господа, – скрипучим голосом произнес немец.
Как и ранее, Кюхлер разговаривал с сильным немецким акцентом, и буква «в» у него чаще звучала как «ф».
Первым во двор Кюхлера шагнул Владимир. Вслед за ним проследовали Булкин и Травин. Аккуратная песчаная дорожка вела к ухоженному, побеленному домику с красной черепичной крышей и небольшим крылечком. Во всем убранстве двора чувствовался немецкий порядок. На ровных, прямоугольных клумбах росли маки и еще какие-то невиданные, пахучие травы.
– Это ваши друзья, Владимир Иванович? – беглый взгляд маленьких глаз скользнул по лицам незваных гостей.
– Да, Генрих Францевич, разрешите мне вам их представить? Это – купец третьей гильдии, из города Рязани, Макар Тимофеевич Булкин.
При этих словах Булкин приосанился и кивнул.
– А это Травин Родион Николаевич, мелкопоместный дворянин, преподаватель русской словесности. Служил учителем в одной из Санкт-Петербургских гимназий, в институте Благородных девиц императрицы Марии, кадетском корпусе и прочих учебных заведениях.
Травин тоже поклонился.
– И да, господа, я готов вам представить хозяина этого дома. Вы позволите Генрих Францевич?
– Да, да, конечно, – волнуясь, закивал немец.
– Генрих Францевич Кюхлер. Ботаник, химик и медик. Служил при Петербургской Академии наук, жил на Васильевском острове. Работал в Аптекарском Приказе, советником в Медицинской канцелярии и даже служил при дворе Его Величества. И, если не ошибаюсь, то в Морском гошпитале, и в качестве анатома при «анатомическом театре».
– Благодарю вас, Владимир Иванович. У вас хорошая память. Вы почти всё обо мне сказали. Это неожиданно. И я польщен.
– До сих пор память не подводила меня, – отозвался Владимир.
– Это есть хорошо, – тонкие губы немца растянулись в некое подобие улыбки. Было видно, что он немного волнуется. – Я рад, господа, познакомиться с товарищами моего ближайшего соседа. Пойдемте в столовую. У меня есть отличный кофе и свежие булки.
Гости кивнули, выразив желание пить кофе, однако, никто из них не последовал в столовую.
Макар и Родион осматривали убранство немецкого домика. Макар ходил возле полок с микроскопами, черепами животных и людей, ярусом колб, медицинских ступок и иготей. А Родиона сразу же потянуло к стеллажам с книгами.
– А это что за дверь? – бесцеремонно спросил Булкин.
– Там у меня операционная лаборатория, herr Булкин, – чуть заикаясь, пояснил немец.
– Какой я тебе хер?
– Макар, Макар, это немецкое обращение – господин, – поспешил объяснить Махнев.
– А… Ну, ладно тогда. Все-то у вас, немчуры, не по-русски. «Хера» какого-то придумали.
