Мы вышли в коридор почти сразу. Без лишних приготовлений, без красивых слов, без ощущения, будто отправляемся на подвиг. Просто двое людей, которые знают слишком много и слишком поздно поняли, насколько мало у них осталось времени. Кайрен шёл быстро, не оглядываясь. Я — следом, стараясь удержать в голове схему старого маршрута. Через хозяйственный проход. Вверх на пол-уровня. Потом скрытая лестница за западным переходом. Затем тот самый участок стены, где сегодня проступила отражённая арка.
Когда мы добрались до места, коридор уже снова выглядел обычным. Мрамор. Гладкая стена. Ни двери, ни трещины, ни серого следа. Только слишком чистый воздух и едва заметный холод у самой поверхности камня.
— Здесь, — тихо сказала я.
Кайрен провёл ладонью по стене, нащупал почти неразличимый выступ в резьбе у плинтуса, нажал. Ничего. Ещё раз — выше, у края колонны. Камень дрогнул.
У меня сердце ударило сильнее.
Из стены без звука выступила узкая створка — не настоящая дверь, а тонкая часть кладки, которую когда-то искусно вписали в рисунок коридора. Настолько хорошо, что без отражения и знания её было бы невозможно заметить.
— Значит, всё-таки не только память, — пробормотал Кайрен.
За дверью оказался узкий спуск. Не такой старый, как главный запечатанный уровень. Этот ход выглядел позднее, грубее, будто его приспосабливали уже после того, как древние круги сломали. Ступени были узкими, камень — тёмным, местами стёртым не временем, а недавними подошвами. Здесь действительно ходили. И не так давно.
Мы спустились молча. Я старалась слушать не только шаги, но и сам воздух. В нём было слишком много всего: старого мела, сухих трав, влажного металла, почти выдохшегося ладана и того самого пустого, стеклянного следа, который я уже чувствовала за отпечатком мага с ненастоящим лицом. Он тянулся вниз, как тонкая игла.
Через несколько пролётов лестница вывела нас к низкому коридору, заканчивающемуся круглой комнатой. Не такой большой, как зал с чашами. Но и не случайной. В центре пола был начерчен новый контур поверх старого, более древнего. Грубее. Жёстче. Будто кто-то пытался использовать старую схему, не понимая её до конца, и поэтому просто врезал свои линии поверх прежних. У стены стояла узкая кушетка с ремнями. На столике — чаши, нож, флаконы, свёртки ткани. И ещё одно зеркало. Не старое, не дворцовое — переносное, в тяжёлой серебряной раме, сейчас завешенное тёмным полотном.
Я остановилась так резко, что Кайрен сразу повернул голову.
— Что?
— Это здесь, — выдохнула я. — Боковая комната. Подготовка. Не перенос целиком, а именно ослабление. Очистка. Подчинение.
Он оглядел ремни на кушетке, столик, контур на полу и тихо выругался.
— Значит, мы пришли правильно.
Я подошла к столу ближе. На одном из флаконов у горлышка засохла серебристая кайма. На ткани — очень слабый след крови, почти смытой. Но главное было даже не в вещах. В самой комнате воздух был живым от недавнего использования. Здесь работали. Не недели назад. Максимум прошлой ночью. Возможно — сегодня.
— Они уже начали цикл, — сказала я. — Не завершили. Но начали.