— Мирена тоже знает? — спросила я.
— Достаточно, чтобы быть опасной. Не смотри на неё как на обычную горничную.
— Я уже ни на кого не смотрю как на обычного.
— Это заметно.
Тень усталости в его голосе была такой слабой, что я могла бы и не уловить, если бы не прислушивалась сейчас к каждому слову. На миг мне вдруг показалось, что этот разговор утомляет его не меньше, чем меня. Не потому, что я какая-то особенная. Просто он уже давно жил среди слишком многих тайн и слишком немногих людей, которым можно было хоть что-то сказать прямо.
Кайрен отступил на полшага, и проход словно снова стал шире.
— Возвращайся вниз, — сказал он. — Веди себя как обычно. Не обсуждай ни принцессу, ни камин, ни меня.
— Особенно вас?
— Особенно меня.
Это прозвучало почти сухо, но я всё равно поняла: не шутка. В его случае близость к нему сама по себе могла стать угрозой.
Я уже хотела кивнуть и уйти, когда он вдруг добавил:
— И ещё, Мара.
— Да, господин?
— Комната. Твоя. Её уже кто-то осматривал после вчерашней ночи?
Холодок мгновенно вернулся.
— Не знаю. Почему вы спрашиваете?
— Потому что если в камине принцессы сжигали подобные вещи, кто-то может решить, что и в западном крыле осталось больше следов, чем следовало.
Я вспомнила ведро в углу, лоскут, шкатулку, выцарапанный знак. И по спине пробежал ледяной пот.
— Там… — начала я и осеклась.
Кайрен смотрел молча.
— Что именно?
— У меня есть кое-что в комнате, — призналась я. — Ведро с водой, которой, возможно, смывали следы. Я его спрятала. И знак. На дне шкатулки. Такой же, как уже был в воде и на других вещах.
На этот раз он действительно выругался. Тихо. Сквозь зубы. И это почему-то напугало сильнее, чем если бы он повысил голос.
— Почему ты не сказала раньше?
Я встретила его взгляд.
— Потому что ещё не знала, можно ли вам говорить всё.
Он смотрел на меня секунду, другую. Потом очень коротко кивнул. Не прощая. Просто принимая логику.
— Идём.
— Сейчас?
— Сейчас.
Мы двинулись вниз не через главные лестницы, а через узкий боковой коридор, затем по служебному проходу, куда почти не доходили голоса сверху. Кайрен шёл быстро, но бесшумно. Я — на полшага сзади, с ощущением, что совершаю что-то запретное уже одним тем, что иду рядом с ним. Дважды нам встретились слуги, и оба раза они мгновенно опускали глаза и вжимались в стену. На меня никто не смотрел. Только на него. Я чувствовала на коже это чужое молчаливое напряжение и понимала: если слухи о нашем совместном проходе поползут, мне это ничем хорошим не закончится.
Коморка встретила нас всё той же теснотой, сыростью и запахом тряпок. Но теперь, когда в неё вошёл Кайрен, помещение будто стало вдвое меньше. Он закрыл дверь, не тратя слов, и сразу осмотрел комнату так быстро и точно, как хищник осматривает клетку, в которой что-то не на месте. Я отодвинула тряпку в углу. Показала ведро.
Он присел рядом, не касаясь воды, и несколько мгновений просто смотрел на её мутную поверхность. Потом перевёл взгляд на меня.
— Знак показывался только один раз?
— Два. Утром, в первый день. И ещё раз потом, перед тем как я открыла дверь.