К вечеру людей в служебных коридорах стало меньше, зато по верхним этажам, наоборот, заструилась жизнь. Где-то наверху готовились к ужину, в комнатах знатных дам шуршали юбки, открывались шкафы, разносили блюда, свечи, вино, горячую воду. Тора уже отправила двух девушек в восточное крыло, ещё одну — в покои одной из фрейлин, а мне вручила ведро, новую тряпку и коротко бросила:
— Пятый коридор ещё раз. И лестницу у старого архива. После — свободна. Если, конечно, не умудришься по дороге кого-нибудь разозлить.
Старый архив. Название царапнуло память, будто там уже было что-то важное. Но я только кивнула и взяла ведро. Спрашивать лишнее было нельзя. Особенно после сегодняшнего.
Вечерний дворец оказался другим. Если утром он казался холодным и настороженным, то теперь оживал мягким золотым светом, голосами, шорохом шагов, далёким звоном посуды, редким смехом. Красота становилась почти обманчивой. Под светом свечей мрамор теплее не становился, но начинал лгать убедительнее. Будто здесь действительно можно жить без страха, если у тебя достаточно денег, власти и хороших слуг, которые успеют стереть все следы до рассвета.
Пятый коридор я закончила быстро. Здесь всё было по-прежнему: охотничьи гобелены, редкие двери, слишком глухая тишина. Лишь возле одной из ниш я заметила следы чьих-то недавних сапог на тонкой полосе пыли у стены. Тяжёлый мужчина. Спешил. Шёл туда, обратно возвращался уже медленнее. Я отметила это почти машинально. А потом поймала себя на том, что думаю, как будто всю жизнь читала пол не хуже книги. И от этой мысли стало не по себе.
Старая лестница у архива начиналась за узкой аркой, почти спрятанной между двумя колоннами. Здесь уже не было роскоши парадных этажей. Камень темнел, светильники висели реже, воздух пах бумагой, пылью и сухим деревом. Где-то в глубине будто шуршали страницы, хотя это, конечно, был просто сквозняк. Я спустилась на несколько ступеней и остановилась.
На площадке перед дверью в архив темнело пятно.
Оно было небольшим — не больше раскрытой ладони, и на первый взгляд его легко можно было принять за старую грязь, пролитую воду или втертую в камень сажу. Но меня остановило не само пятно. Остановило ощущение. Тот самый холодок под кожей, тот самый лёгкий металлический привкус на языке, который я уже знала слишком хорошо. След.
Я поставила ведро и опустилась на корточки. Пятно было неровным, с тёмным центром и чуть расползшимися краями. Кто-то уже пытался его оттереть — не раз и не два. По камню шли круговые следы старых движений, словно многие недели или месяцы подряд его скоблили щёткой. Но камень не сдавался. Я провела влажной тряпкой по краю. Ничего. Ещё раз, сильнее. Всё то же самое. Тёмный след не побледнел ни на волос.
— Ну конечно, — пробормотала я себе под нос.
И в тот же миг пальцы будто обожгло льдом.
Перед глазами вспыхнуло чужое. Не как утром — не обрывок, не короткий удар. На этот раз глубже. Я увидела каменную площадку той же лестницы, только в другом свете — ярче, холоднее, будто от магических ламп. Мужчина в длинном тёмном плаще стоял спиной ко мне, а напротив него — второй, постарше, в светлом одеянии с серебряной вышивкой на рукавах. Они спорили. Тихо, но яростно. Я не разбирала слов, только отдельные куски — «нельзя», «слишком рано», «наследник», «печать». Потом в воздухе вспыхнула резкая белая дуга, один из мужчин отшатнулся, и на камень брызнуло что-то чёрное, густое, не похожее ни на кровь, ни на чернила. Оно зашипело, впиталось в лестницу, а следом по ступеням прокатился такой холод, что у меня во вспышке памяти перехватило дыхание. Потом — крик. И всё исчезло.