Наверное, больнее всего было бы оказаться даже не Майком, а вообще никем.
– Олесь, я записываю вас на участие в конференции, – сообщила Ксения Витальевна, когда я зашла в деканат. Не отрываясь от экрана, она что-то печатала в ноутбуке.
– Э-э-э, – растерялась я, – окей. Там вроде свободная тема, да?
– Да, но связанная с психологией, разумеется.
– Понимаю.
– Я ваш научный руководитель, до конца недели напишите и пришлите мне тезисы.
Конечно же, отказать Ксении Витальевне я не могла, да и такой опыт был весьма полезен – впереди защита выпускной квалификационной работы, а я до сих пор не научилась выступать публично. В этом и была основная проблема, из-за которой не хотелось участвовать в конференции. Еще со школы меня мучил жуткий страх ответов перед классом – стоило выйти к доске, как колени начинали трястись, голос дрожал, да и дикция страдала. Я превращалась в говорящее, заикающееся бревно. Иногда от волнения начинала качаться из стороны в сторону, что выглядело нелепо и очень смешно.
Положив наш журнал в коробку с зачетками, я попрощалась с Ксенией Витальевной и поспешила покинуть кабинет. Кто-то из одногруппников сказал, что видел сегодня Шефера, а мне уж очень не хотелось с ним пересекаться – утром я проспала, не успела толком накраситься и вообще выглядела не лучшим образом.
Злата отпросилась на несколько дней, так что за посещением на парах следила я. Изначально старостой группы выбрали другую девочку – Женю, но на втором курсе произошел конфликт, детали которого были неизвестны, и вместо Жени выдвинулась Филиппова. Бывшая староста после лета перевелась в другой вуз.
Сперва работа Златы вроде всех устраивала, но со временем в группе поползло недовольство, и жалоб становилось все больше. Обязанности она выполняла некачественно, общалась грубо и высокомерно, начинала беситься из-за любой ерунды и, в отличие от той же Жени, не помогала одногруппникам решать их проблемы, связанные с учебным процессом. Судя по всему, Ксения Витальевна тоже не была довольна старостой, ведь иначе меня бы не просили помогать в деканате.
Яна рассказывала мне о своем опыте проживания со Златой, когда делила с ней комнату в общаге на первом курсе. Филиппова была жутко обидчивой и даже могла распускать руки. При этом она ужасно боялась за свою репутацию перед преподавателями. Эта тихоня хотела казаться ангелом, но то была лишь маска.
И со Златой, и в целом со всей группой до третьего курса я была в нормальных отношениях – если не в дружеских, то в нейтральных. Но затем что-то пошло не так. С появлением Шефера Рубинова и еще пара девчонок стали бросать на меня косые взгляды. А в последнее время Маринка-сардинка и вовсе сочилась явной неприязнью, хотя я никак ее не касалась. Может, почуяла мое неравнодушие к Олегу Сергеевичу? Женская интуиция или вроде того.
«Интересно, Рубинова участвует в конференции?» – подумала я, проходя через мост по пути к метро. Мы с Машкой договорились сходить в кино, так что я прибавила шагу.
Конечно, не хотелось бы, чтобы Рубинова присутствовала в аудитории в момент моего выступления. Это и так жуткий стресс, а если еще буду чувствовать на себе ее колкий взгляд, слышать вздохи и высокомерное «пф-ф», то точно облажаюсь.