Нет, он не поймет. Во всяком случае, не сразу. Не станет же он доставать рисунок из рамки?
Извинившись перед нами, Олег Сергеевич быстро покинул кабинет и вскоре вернулся с фиолетовым плотным пакетом в руках. Внутри лежало что-то плоское, прямоугольной формы, завернутое в крафтовую бумагу – его портрет, нарисованный мной. Который я попросила Ильдара передать на охрану для Шефера.
Получается, впервые обратилась за помощью к знакомому юристу. Правда, пока студенту…
Косясь на подарок, Олег Сергеевич обратился к группе с относительно радостной для нас новостью:
– Я передумал насчет опроса. – В конце ряда кто-то расслабленно выдохнул. – Проведем его в другой форме. – Кажется, Щеглов сказал «ну блин». – Возьмите любую тему, в которой разбираетесь, естественно в рамках предмета, и письменно ее раскройте. Даю вам двадцать минут.
В аудитории зашептались, послышался шелест вырываемых из тетрадей страниц. Опустившись на свое место, Шефер придвинул пакет и достал коричневый сверток. Мои глаза округлились. Он решил открыть портрет сейчас? На паре?
В следующее мгновение я склонилась над листом, закусив кончик ручки зубами. Нельзя было случайно себя выдать.
Преподаватель с шумом порвал крафтовую бумагу, открывая своему взору черную рамку формата А4 с рисунком, выполненным акварелью, в ней.
Я аккуратно поглядывала на Олега Сергеевича, ожидая его реакции.
В немом шоке какое-то время он рассматривал портрет, а затем покрутил рамку в поиске подписи, но не обнаружил ее. Тогда он заглянул в упаковочную бумагу и в пакет, видимо ища записку, но, конечно же, не нашел.
– Смотрите, какая красота. – Развернув рисунок к группе, он пробежался глазами по студентам.
Я мельком глянула на потрет и продолжила выполнять задание, стараясь сохранить выражение лица беспристрастным.
Что ж, ему понравилось. Это радовало.
– Это кто нарисовал? – спросил Щеглов.
– Тут не подписано, не знаю. – Шефер пожал плечами, продолжая наблюдать за группой.
– Олег Сергеевич, – пискнула Марина, – это… ну, – она замялась, – это я нарисовала.
По мне словно разряд тока прошел. Что? Она?! Какого черта вообще? Почему эта дура позволила себе солгать и присвоить чужую работу? Меньше всего мне хотелось, чтобы Шефер думал, что это нарисовала Марина. Я же всю душу вложила…
– Правда? – приподняв одну бровь, уточнил он.
Нет!
Мы пересеклись взглядами, и я тут же опустила свой.
Ответа не послышалось, видимо, Рубинова просто кивнула.
– Что ж, спасибо, мне приятно. Очень красиво.
– Я безумно рада! – радостно воскликнула гадюка.
Вот же…
Я крепче сжала ручку.
– А чего ж не подписали?
Чтобы вы сразу не поняли, что это я! Или вообще бы никогда не поняли! Это просто прощальный подарок.
– Не знаю. – Маринка-скотинка изменила голос в подобие детско-наивного.
Какая же мерзость.
Постаравшись сосредоточиться на работе, я усердно исписала сначала один лист ответами, затем второй, надавливая ручкой так сильно, что чуть не рвала их.
Ну и ладно. Пусть думает, что хочет. Маринка так Маринка. Какая разница? Все равно делала это больше для себя, чем для него.