— Тогда я рада за тебя, — говорит Соня искренне, обнимая меня коротко, но крепко. — Прости, что случайно всё испортила с этими сообщениями.
— Ты ничего не испортила, — говорю я, целуя дочь в макушку. — Ты просто ускорила разговор, который я должна была начать сама гораздо раньше. И знаешь что? Хорошо, что всё вышло наружу. Секреты в нашей семье и так слишком долго заменяли честность.
Вечером, укладывая Тёму спать, я слышу, как он, уже почти засыпая, бормочет сквозь дрёму:
— Мам, а можно, чтобы у меня было два папы? Один настоящий, а один типа запасной, который умеет спасать людей и, может быть, играет в шахматы?
Я улыбаюсь этой наивной, но по-своему мудрой детской формулировке, поправляя ему одеяло.
— Максим Андреевич не будет заменять папу, солнышко, — говорю я тихо. — Но, если всё сложится хорошо, он может стать ещё одним взрослым, который будет тебя любить и заботиться о тебе.
— Ладно, — соглашается Тёма уже почти во сне, — тогда пусть будет запасной. Только пусть научит меня шахматам по-настоящему, а не как папа, который вечно занят.
— Обещаю передать ему эту просьбу, — говорю я, целуя сына в лоб.
— И ещё, — добавляет он сонно, почти неразборчиво, — пусть иногда приходит к нам на ужин. Хочу посмотреть, любит ли он мою запеканку с картошкой, которую готовит бабушка.
— Обязательно передам и это, — говорю я, чувствуя, как эта простая прямая просьба трогает меня.
Я сижу рядом с ним ещё несколько минут, пока его дыхание не становится ровным и глубоким, думая о том, насколько проще дети иногда воспринимают сложные взрослые ситуации, лишённые нагромождения тревог, обид и застарелых счетов, которые взрослые копят годами. Для Тёмы всё сводится к простому, честному вопросу: добрый ли этот новый человек, умеет ли он спасать людей, будет ли у него время на шахматы и понравится ли ему бабушкина запеканка. И, возможно, думаю я, выключая свет в его комнате, именно эта детская простота — самый честный барометр того, что действительно важно в конечном счёте.
Заглядываю также к Соне, которая уже читает в постели при свете ночника, и она поднимает на меня взгляд с тёплой, чуть усталой улыбкой, что появилась у неё за последний час нашего откровенного разговора.
— Спасибо, что рассказала нам всё честно, мам, — говорит она, откладывая книгу. — Так гораздо легче, чем гадать и подслушивать случайные сообщения.
— Спасибо, что вы оба такие понимающие, — отвечаю я, садясь на край её кровати. — Не каждая четырнадцатилетняя девочка отнеслась бы к маминому роману так спокойно.
— Я просто хочу, чтобы у тебя тоже было своё счастье, — говорит она серьёзно. — Ты столько лет заботилась о нас, теперь твоя очередь получать заботу в ответ.
Эти слова остаются со мной ещё долго после того, как я гашу свет в квартире и ложусь спать сама, чувствуя, как впервые за много недель на душе становится по-настоящему легко.
Глава 21.
Пациент поступает в четверг днём — мужчина пятидесяти восьми лет с диагнозом, который на первый взгляд не предвещает ничего катастрофического: желчнокаменная болезнь, требующая планового удаления жёлчного пузыря, операция, которую наше отделение проводит десятками за месяц без малейших осложнений.