Людей на Торговой площади было много, но никто не вмешивался, все расступались, с любопытством взирали на то, как разворачивается драка. После подавления Боксёрского восстания за двадцать лет англичане сумели заново привить уважение к иностранцам, которые, что бы ни делали, всегда останутся правы. Ненависть к некитайцам кипела внутри, но боялась даже носа высунуть наружу. Самсонов, Григорьев, Ронг, Мин и Го продолжали обмениваться ударами. Мин в третий раз был сбит с ног. — Вставай, я тебя еще не до конца угостил! — стал поднимать его Самсонов, чтобы еще раз врезать, но тут Ронг ударил его в другое ухо, и Самсонов взвыл. Григорьев пытался сбить Ронга ударом, но Тигрёнок снова ловко увернулся, пытался достать ударом Григорьева, но тот был умелый драчун. Они встали друг против друга в позе боксеров. — За что вы на нас напали? — спросил Ронг. — А, так ты по-французски лопочешь? Ну так regarde toi! — И Григорьев сделал выпад. Трое молодых китайцев не выдержали и бросились из толпы на помощь своим сверстникам и соотечественникам. Тут же обнаружилось еще двое русских офицеров, которые приняли сторону своих. Драка стала расширяться. Случайно на площади оказался Арнольд Гроссе. Видя дерущихся, поспешил на помощь русским, охотно влился в стихию драки, сильными ударами свалил с ног одного, второго, третьего китайца. Ронг заметил приближающийся наряд полиции. — Уходим! — Трус! — воскликнул Го. — Полиция! Мин и Го тоже увидели полицейских и вместе с Ронгом поспешили убежать с поля боя. — Ага! Трусливые зайцы! — вопил Самсонов. — Господа, нам тоже пора давать деру! Фараоны! — призвал Арнольд. При виде приближающихся полицейских русские офицеры разбежались во все стороны. * * * А в доме Ли Ханьцзюня тоже накалялись страсти. — Я требую четко определить в партийной программе, что только диктатура пролетариата может спасти Китай, — кипятился Лю Жэньцзин. — Он требует! — возмущался Усатый. — Да, я требую! — Наш маленький Книжный Червь недавно прочитал «Критику Готской программы» Маркса, — засмеялся Дэн Эньмин. — Да, прочитал! А все ли тут собравшиеся ее читали? — Лю с вызовом обвел товарищей взглядом. — Да уж умеем читать-то! — возмутился хозяин дома Ли Ханьцзюнь. — Маркс четко пишет, что в переходный период от капитализма к коммунизму может осуществляться только диктатура пролетариата… — отчеканил Лю. — Это у них, на Западе, — заметил Ли Дачжао. — Только диктатура пролетариата! Иначе я готов покинуть съезд! — заявил Книжный Червь, похожий сейчас на воробушка, пытающегося перед кошкой изобразить из себя коршуна. Мао наклонился к Чжану и вполголоса потребовал: — Председатель, скажите же что-нибудь. — Я как раз и собирался это сделать, — вскинул брови Чжан и громко объявил: — Уважаемый Лю Жэньцзин напрасно так кипятится. По-моему, здесь все разделяют его точку зрения. — Я не разделяю! — сказал Ли Ханьцзюнь. — Вот так новость! — удивился Таньцю, словно только что проснувшись.
— Давайте послушаем Ли Ханьцзюня, он прекрасно разбирается в экономическом учении Маркса, — предложил Гунбо. Ли Ханьцзюнь выдержал паузу, пока не наступило подобие тишины, и произнес: — Маркс призывает к осторожности и не советует спешить с социалистической революцией в отсталой стране. Вы можете спорить, но Китай — страна отсталая. Он еще говорил минут пять, пока Книжный Червь не осмелился перебить его: — Наша программа с самого начала должна быть зубастой, как акула! — Прекрасно сказано, Лю Жэньцзин, — поддержал его Мао. — Пустые слова! — зло произнес хозяин дома. Мао Цзэдуна внезапно горячо поддержал Ли Дачжао: — Простите, Ли Ханьцзюнь, мы приняли во внимание все ваши доводы, но, похоже, вы остались в одиночестве. Все поддерживают Лю Жэньцзина. Все это время молчавший Ван Цзиньмэй вдруг словно взорвался: — Наш первый съезд должен выстрелить, как из лука! — И снова стал сильно кашлять. Все посмотрели на него, и Лю Жэньцзин сказал более сильно: — Как из пушки! — Хватит осторожничать! — поддержали его Мао и Дэн. Ли Ханьцзюнь обиженно сел на свое место. — Ну, как знаете… Слово вновь взял председатель съезда: — Давайте, наконец, перестанем бушевать и перейдем к трезвой выработке программы партии. Постепенно к полудню на съезде восстановилась деловая обстановка. — Я думаю, надо в первый пункт еще вставить слова о возрождении нации, — предложил Мао, и все снова обратили внимание на его национальный костюм. — Верно, — согласился председатель Чжан. — Согласны! — сказал Дун Биу. — Впишите, Мао, — приказал председатель. — Со вторым пунктом покончили, переходим к третьему. В комнату, где проходил съезд, вошли Го и Мин, потрепанные, со следами драки на лицах, а за ними Ронг, чистенький, лишь плечо пиджака порвано. — В чем дело? — спросил Мао. — Кто это вас так разукрасил? — спросил Чжан. Мин Ли, как положено, процитировал Конфуция: — Лучше всяких украшений — следы битвы на лице мужчины. — На нас напали! — куда менее пафосно выпалил Го. — Кто? — Где? — На рынке, — пояснил Тигрёнок. — Двое русских офицеров. — Потом к ним еще присоединились несколько, — чуть не плача, сказал Го. Мин Ли продолжал украшать случившееся: — О, это была превосходная потасовка! Мы дрались, как тигры. Я вырубил двоих напрочь. Вот этим боевым кулаком. Если б не полиция, мы бы их всех перебили! — Надеюсь, полиция вас не засветила? — спросил Чжан Готао. — Нет. Мы успели удрапать. — Драпать надо было сразу. Не хватало только, чтобы вас сцапали, — недовольным тоном пробурчал Ли Дачжао. — Напрасно вы так говорите, уважаемый Ли Дачжао, — возразил Мао. — Разве это плохо, что молодые коммунисты дрались с белогвардейскими офицерами, подобно тиграм? Пока мы здесь вырабатываем программу, они уже вступили в бой с классовыми врагами! Все дружно рассмеялись. Один только Ли Дачжао продолжал выказывать недовольство: — Не вижу ничего смешного!