— Это же грабёж! — зло, с надрывом бросил Аркадий. — Мы просто пользуемся положением людей и грабим их подчистую.
— Грабим, — коротко кивнул я. — Только вопрос ведь не в этом, а в том, кто это сделает. Мы — или кто-то другой. Мы хотим сохранить завод, дать ему выжить и работать дальше. А если не мы, то придут другие ухари. Такие, которым завод самим по себе не нужен вообще — им нужно только купить его подешевле и распродать по частям. Разницы между грабежом и грабежом, выходит, всё равно нет. Есть только разница между тем, что останется живым после, и тем, что останется голым пустырём.
Я посмотрел на Петра Васильевича. Старый полковник сидел неподвижно, сложив руки в замок, и слушал меня очень внимательно. В его глазах не было ни страха, ни удивления — только холодный, прагматичный расчёт человека, который понимает, что старый мир обречён, и уже прикидывает, как встроиться в новый.
— А кооперативы, — добавил я, переводя дух, — это просто легальные насосы для первого этапа. Мы создадим маленький кооператив прямо при заводе. Завод будет производить продукцию, а продавать её мы будем через наш кооператив — втридорога. Заводу будем оставлять сущие копейки на сырьё и нищенские зарплаты, а всю чистую наличку забирать себе. Это идеальная машина по перекачке госсредств в частный карман, причём абсолютно законная уже сейчас, по вашим новым веяниям.
Я откинулся на спинку стула, глядя на притихшего Аркадия.
— Ну а дальше? — Аркадий не отставал, хотя по его глазам было видно, что информация уже укладывается в его голове с огромным трудом. — Ты же сам упомянул в записях, что третий этап — акционный. Это как?
— Акционный, — согласился я, задумчиво вертя в руках ложку. — Только когда этот этап наступит,, включится вся самая грязная изнанка мирового бизнеса. Умноженная на нашу, чисто русскую ментальность и наше специфическое понимание «правды».
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился он.
Я замолчал, обводя взглядом зал. Из-за пальмовых ветвей доносился тихий смех, звяканье хрусталя, вежливый шёпот официантов. Этот «Зимний сад» казался настоящим островком рая советского разлива — сытым, спокойным, незыблемым. И глядя на всю эту чинную роскошь, я сам на мгновение перестал верить, что весь этот мир очень скоро разлетится в щепки, уступив место кровавому хаосу.
Но маховик уже был запущен.
— Ну, про «белый», то есть относительно чистый и законный захват предприятий я вам даже рассказывать не буду, — негромко заговорил я, подавшись над столом. — А вот пару фишек «серого» захвата обрисовать могу. Представьте: должно пройти официальное собрание акционеров или директоров завода. А ваши оппоненты проводят точно такое же заседание, только параллельно — в каком-нибудь подвале или соседнем офисе. И вот на выходе из этого тумана мы имеем двух директоров, две абсолютно одинаковые круглые печати и два разных устава. Понятно, что собрание оппонентов незаконно, а их документы — липа. Но кто должен это определить?
— Ну, суд, разумеется, — пожал плечами Аркадий, как будто это было очевидно.