— Правильно, суд, — хмыкнул я. — А судья — он ведь тоже человек. Он либо хороший друг наших оппонентов, либо уже получил на лапу столько, сколько за всю жизнь в глаза не видел. И что делает этот судья? Он просто затягивает процесс. Месяцами. Тут точку в протоколе не там поставили, тут печать размыта, тут экспертизу надо назначить… А в это время второй, фальшивый директор успевает наворотить на заводе такой салат и устроить такой бардак, что концов вы потом вообще не найдёте. Всё имущество будет распродано подставным фирмам, а сам завод останется голым банкротом. И это, заметьте, ещё «серые», относительно мирные методы.
Пётр Васильевич удивленно поднял брови. На его лице отразилась глубокая задумчивость — старый чекист явно пытался примерить эту схему на советское законодательство и понимал, что против такой наглости у дряхлеющей системы просто нет противоядия.
И это серый ?
«Эх, наивные вы чукотские юноши… — подумал я, глядя на них. — Ну да ладно. Такие, как вы, в девяностые будут учиться очень быстро. А я… я ведь тоже учился у таких же зубров, только на своей шкуре».
— А «чёрные» методы? — тихо спросил Аркадий.
Я ухмыльнулся. Всё-таки второй бокал чешского пива для моего непривычного семнадцатилетнего тела был явно лишним. Язык развязался сильнее, чем следовало, и меня уже несло по волнам памяти.
— А «чёрные» — это совсем просто. Представьте: в ваше управление или заводоуправление средь бела дня влетает человек пятнадцать-двадцать крепких, спортивных молодых людей. С горячим взором, в кожанках, вооружённые до зубов. Они мгновенно занимают все посты, выкидывают охрану на улицу и блокируют входы. И у них на руках тоже есть бумага — поддельный протокол собрания или липовое решение какого-нибудь районного суда из глухой провинции. Но главное — они пришли с полной уверенностью в своей правоте. Им внушили, что они забирают «своё», потому что вы — воры и обманщики. И пока вы будете бегать по судам и строчить жалобы в прокуратуру, эти ребята тупо разгромят ваши кабинеты, вывезут все оригиналы документов и полностью выпотрошат активы предприятия. А уж про давление на родственников я вообще молчу…
— В смысле — давление на родственников? — Аркадий даже побледнел. — Похищение, что ли? Но это же чистый криминал, рэкет! Зло в чистом виде!
— Да ладно тебе, Игорь, ты уже гонишь по пьяни, — отмахнулся он, нервно рассмеявшись. — Мы же сами, если надо, можем таких гостей в капусту покрошить. У нас возможностей побольше будет.
— Кого вы покрошите? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Вы даже не будете знать, кто конкретно за ними стоит. А ваше официальное расследование окажется на столе у тех же людей, которые этих парней к вам прислали.
— Нет, Игорь, тут ты уже загнул, — веско вмешался Пётр Васильевич, хмурясь. — Такое только в Америке во времена Великой депрессии бывало, да и то в кино…
— Я вам говорю то, что будет здесь через десять лет, — отрезал я, отодвигая пустую тарелку из-под супа. — Всё, что накопила мировая история передела собственности и рейдерства, пойдёт в ход. Плюс наш дикий колорит. И выживет, получив своё место под солнцем, только сильный. И далеко не только тот, у кого есть капитал, а тот, у кого зубы острее.