— О… А тебя-то я знаю! Ты же с первого курса стомата, новенький этот.
— Да? — хмыкнул я. — Вот только я тебя что-то в институте не видел.
— Ну ещё бы! Куда уж нам, простым смертным, — фыркнула она, отправляя мясо в рот. — Ты же по коридорам ходишь с таким лицом, будто у тебя в кармане ключи от Кремля. К тебе на сраной козе не подъедешь. Знаешь, какая у тебя на потоке кличка? Сноб!
— Я? Сноб? — не выдержав, я громко расхохотался.
Смех вышел искренним, глубоким, от всей души. Назвать меня — «снобом»? Это было действительно смешно.
— Ну да, — ничуть не смутившись, закивала Настя, подпирая подбородок кулаком. — Ты бы лицо попроще носил, когда по коридорам ходишь. Глядишь, и люди бы к тебе потянулись. А то ведь мордашка у тебя симпатичная, да и фигура ничего так… — она заговорщицки, пьяно подмигнула мне, чуть не потеряв равновесие на стуле.
— Настя, твою мать! Закрой рот! — буквально прошипел Пётр Васильевич.
Его лицо налилось густой краской, а кулаки на столе сжались так, что побелели костяшки. Казалось, полковник КГБ сейчас прямо здесь, в «Праге», готов был сквозь землю провалиться от стыда за собственную внучку.
Я лишь примиряюще улыбнулся и покачал головой:
— Пётр Васильевич, да ладно вам. Всё нормально, она же просто шутит. И вообще, мне, пожалуй, уже действительно пора идти. Время позднее, да и за ужин огромное спасибо. Было очень вкусно.
Я отодвинул тарелку и начал подниматься из-за стола.
— Подожди, — властно остановил меня Пётр Васильевич, поднимая руку. — Сергей сказал, что у тебя там, на улице, конфликт какой-то намечался. С какими-то шкафами. Мало ли, караулят тебя ещё где-нибудь за углом. Так что давай без самодеятельности. Сергей сейчас отвезёт тебя. Ну и Настю заодно закинет. Настя, встала быстро! Домой едешь.
Короче говоря, спорить я не стал. После такого плотного, тяжёлого ужина, да ещё и под хмельком от чешского пива, меньше всего на свете мне улыбалось шлепать пешком по морозному московскому ветру, высматривая в темноте возможную засаду.
Сергей, бесшумно выросший за спиной полковника, молча кивнул. Мы с Настей поднялись. Дед на прощание зло бросил внучке какую-то короткую, свистящую угрозу, от которой любая другая советская школьница уже рыдала бы от страха, но Настя лишь капризно фыркнула и потащилась за мной к выходу.
На выходе из тёплого, пахнущего дорогим парфюмом и табаком Зимнего сада нас встретил резкий, холодный воздух Арбата. Настю тут же повело в сторону — алкоголь ударил ей в голову с тройной силой. Ноги у девчонки подкосились, и она едва не растянулась на обледенелых ступеньках. Мне пришлось среагировать мгновенно: я перехватил её под локоть, и в следующую секунду она уже буквально повисла на мне всем своим весом, глупо хихикая и утыкаясь носом мне в плечо.
— О-о-о… как хорошо-то… — пробормотала она, обдавая меня густым перегаром вперемешку с ароматом дорогой французских духов.
Мы дотащились до чёрной номенклатурной «Волги». Сергей молча открыл заднюю дверь, помог мне буквально затолкнуть бесформенную Настю на просторный кожаный диван, после чего я сел рядом, и машина плавно тронулась, шурша шинами по грязному московскому снегу.