Первые несколько минут мы ехали в полной тишине. Настя сидела, привалившись к моему плечу, и глухо стонала. Внезапно я почувствовал, как девчонка вся напряглась, судорожно вздохнула и побелела так, что её лицо в свете редких арбатских фонарей стало казаться абсолютно прозрачным.
— Ой… — выдавила она, зажимая рот ладонью. — Мне… мне плохо…
— Тормози! — рявкнул я Сергею, но было уже поздно.
Настю вывернуло мгновенно и с такой силой, что она даже не успела отвернуться. Салон машины тут же заполнился характерным, кислым и невыносимо едким запахом переваренной ресторанной еды и дорогого алкоголя. Самое паршивое, что досталось не только сиденьям и полу «Волги» — Настя умудрилась качественно залить мой пиджак и брюки.
Сергей резко ударил по тормозам, так что шины жалобно взвизгнули на гололёде. Он обернулся назад, и его лицо выражало смесь брезгливости, ярости и холодного ужаса перед тем, что ему теперь придётся отмывать эту правительственную машину.
— Твою мать… — процедил водитель, глядя на этот кошмар. — И куда её теперь такую везти? Домой к родителям? Да её отец с дедом с говном сожрут. Да и меня вместе с ней.
Я быстро оценил масштабы катастрофы. Везти дочку высокопоставленных родителей и внучку полковника КГБ в таком скотском виде в её элитную квартиру было чистым самоубийством для всех нас. Пётр Васильевич, может, и любил внучку, но за подобный позор на глазах у соседей и коллег спустил бы с нас шкуру без наркоза.
— Домой к ней нельзя, — твёрдо сказал я, пытаясь оттереть рукавом пиджака самые крупные брызги. — Вези ко мне. Моя квартира тут ближе. Там её отмоем, приведём в чувство, а утром решим, что делать.
Сергей коротко глянул на меня в зеркало заднего вида, взвешивая варианты, тяжело вздохнул и крутанул руль, разворачивая машину в сторону моего двора.
Через десять минут мы уже волокли мычащую и практически невменяемую Настю по тёмному подъезду. Ввалившись в мою квартиру, я первым делом потащил её в ванную. Сергей зашёл следом, брезгливо держась в стороне от этого эпицентра гастрономического бедствия.
— Помогай, чего стоишь, — скомандовал я ему, скидывая испорченную куртку прямо на пол прихожей. — Надо быстро снять с неё всё это грязное шмотьё, пока оно окончательно не пропиталось.
Действовал я исключительно на автомате, с холодной практичностью человека, который в своей прошлой жизни не раз сталкивался со всеми проявлениями человеческой физиологии. Во мне сейчас не было ни капли мужского интереса или дешёвой похоти — только голая медицинская целесообразность и дикое желание поскорее прекратить этот кошмар.
Мы быстро, не церемонясь, стянули с мычащей Насти испачканную кофту и юбку, оставив её в одном нижнем белье. Я вытащил из шкафа чистую, пахнущую свежестью простыню и плотно, как младенца, завернул в неё девчонку.
— На, держи, — я протянул ей стакан тёплой воды, в которой предварительно развёл пару кристаллов марганцовки. Слабо-розовый раствор — лучшее проверенное советское средство при жёстких отравлениях. — Пей. Всё пей, до дна, Настя. Тебе надо прочистить желудок.