— Называй, — потребовал Аркадий. Глаза его горели хищным, азартным огнём. Он уже просчитывал. Я видел по его лбу, как там крутятся шестерёнки: это же какие полномочия можно выбить у председателя КГБ! Какие чрезвычайные комиссии создать!
— Не назову — фамилий и адресов у меня нет, я же сказал, — я усмехнулся, глядя, как он подобрался. — Я дам тебе рисунок. Четыре направления. Ткни туда своих людей — и ниточки сами вылезут наружу. Запоминай или записывай.
Я начал загибать пальцы.
— Первое. Смотри на тракторные, на крупное сельхозмашиностроение. На Украине есть завод-гигант, который уже больше года давится с новой автоматической линией — привезли с Запада красивую автоматику, поставили, отрапортовали, ордена получили. А она сбоит, гонит брак, ломает узлы. Инженеры в тупике, уже шёпотом предлагают выкинуть эту автоматику к чёрту и вернуться к ручному труду. Вы думаете, это рабочие руки кривые? Нет. Это закладка в управляющей программе. Найди самый громкий такой случай — не ошибёшься.
Аркадий не перебивал. Только желваки заходили.
— Второе. Газ. Магистральные газопроводы, турбины, компрессорные станции. Всё то оборудование, что вы получили окольными путями через Европу под валютные контракты. Оно горит. Турбины выходят из строя одна за другой, срываются сроки, вы теряете дикие деньги на поставках газа немцам и австрийцам. А на Западе тихо радуются, глядя, как хвалёное «европейское качество» рассыпается через сотню часов работы. Проверь — это твоя епархия, ты сам всё поймёшь быстрее меня.
Аркадий тяжело сглотнул. Газовые контракты были именно его хлебом — и это его задело за живое.
— Дальше… — сухо выдохнул он.
— Третье. Военная микроэлектроника. Микросхемы, что вы получали через европейских посредников и которые прошли ваш хвалёный спецконтроль. Они уже стоят в оборудовании нескольких закрытых заводов. И там регулярно, без всякой видимой причины, встают на недели автоматические линии сборки. Причину ищут месяцами, снимают директоров, режут премии, гоняют комиссии. А причина — в самом чипе. На физическом уровне выжжена ошибка, которая срабатывает через энное число циклов. Копай под самые необъяснимые остановки на спецпроизводствах — там и лежит.
— И четвёртое. Самое дорогое и самое страшное. — Я сделал паузу, обвёл обоих взглядом. — Авиация и космос. Тут даже не станок ломается. Тут вам через каналы дезинформации годами подсовывали кривые исходные решения — по малозаметности, по перспективной авиации, по космической обороне. И ваши лучшие КБ, тысячи конструкторов, миллиарды рублей — всё это уходит в тупик. Люди годами бьются над тем, что в принципе не полетит так, как обещано в «добытых» бумагах. Это не поломка. Это украденные годы целой страны. Вот это направление проверить труднее всего — но и потерять на нём можно больше всего.
Я умолк, сделав ещё один глоток газировки. В горле пересохло.
В кабинете царила мёртвая, почти физически ощутимая тишина. Даже дрова в камине, казалось, стали прогорать бесшумно.
Пётр Васильевич сидел с открытым ртом, переводя взгляд с меня на Аркадия. А вот Аркадий… Аркадий в этот момент трансформировался окончательно. Он больше не был ни чиновником, ни «побухивающим приятелем». Он стал человеком, перед которым только что открыли карту с сокровищами… или с минным полем, что в его профессии, по сути, одно и то же.